Кровь. Надежда. Эгоизм.

Снизу завал был расчищен, но колодец, недавно созданный нами, был по-прежнему заткнут камнями, будто ледяной затор перегородил русло реки. Но теперь сквозь него пробивался тонкий луч света, который то появлялся, то пропадал вновь, будто… Будто что-то двигалось сверху кучи камней…

Я хотел вновь испугаться, но не успел.

Загрохотали падающие камни, в воздух взвилась пыль и грязь, на грязную кожу подул холодный ветер.

Светляк, прилепленный неподалёку, высветил упавшую поверх камней грозную тушу с огромными лапами и клыкастой мордой.

— Бурый! — попытался выкрикнуть я, однако получился лишь слабый шёпот.

Я, почувствовав себя наконец в безопасности, потерял сознание. Или уснул. Я уже потерял ту грань, которая отделяла два этих состояния, ведь оба они были для меня гораздо привычнее, чем процесс кипячения шприцов для наркомана с двадцатилетним стажем.

Впервые за долгое время я видел сон. К счастью, в этом сне не было Голоса. Я стоял на берегу озера. Не было ветра, ярко светило летнее солнце, припекая кожу.

Я увидел, как что-то блестит в воде. Я заинтересовался и подошёл ближе, чтобы рассмотреть источник блеска и увидел два своих отражения. Одним отражением был высокий, крепкий мужчина с брутальными чертами лица, другим — сутулый и худой, весь в шрамах, сидящий в инвалидном кресле с едва различимым изуродованным лицом.

Досмотреть сон мне не позволили. Я проснулся от какого-то жуткого хруста, смешанного с гротескным чавканьем. Когда я повернул голову, то увидел Бурого, который грыз ногу скитальца, лежавшего в помещении.

Это был не тот вонючий арахнид, которого я убил уже давненько. Это была абсолютно новая туша.

Не знаю, сколько я проспал, но сейчас в колодец вновь проникал яркий свет, испускаемый светилом. Очевидно, пока я спал, вниз спустился скиталец, которого косолапый пришиб и теперь наслаждался его мясом. Хитиновые пластины, покрывавшие тело твари и защищавшие его, ничуть медведя не смущали.

А Бурый к этому времени стал совсем матёрым. Он и в бытность обычным медведем меня изрядно пугал, теперь же, став химерой, и вовсе разросся.

Весу в нём было не меньше тонны. Бурая шерсть, освещаемая скудными лучами заходящего светила, лоснилась на огромной туше.

Я не испугался появившейся, пока я спал, туши. Нет, я не стал более смелым за последнее время, просто Бурый очень аппетитно чавкал, и меня настигли гораздо более интересные чувства, нежели страх…

— Поделишься, дружище?

Я подполз ближе к дохлому скитальцу. Тело его было ещё совсем тёплым.