Кровь. Надежда. Эгоизм.

Весна давала знать о себе всё сильнее и сильнее, а оттого Гладь, до того значительно обмелевшая, с каждым днём становилась полноводнее, а течение её ускорялось. Да и мои воины не сидели без дела, а работали вёслами, когда это было необходимо, поэтому до Юго-Восточной провинции Олода мы добрались всего лишь за неделю, под вечер десятого дня. А вечером одиннадцатого, проплыв по реке несколько десятин, встали на якорь возле небольшой олодской деревушки, чтобы получить информацию.

Я, взяв с собой несколько стражников, решил разведать обстановку и высадиться на берег.

Испуганные крестьяне, едва завидев наши корабли, перепугались и кинулись врассыпную. Оставшиеся же скрылись в неизвестном направлении, когда увидели, как я в сопровождении Морта, Джанга, Пада, Мэнди, ещё пятерых эльфов и такого же количества тимурлинов высадился на берег.

Пришлось немало усилий потратить, чтобы разыскать в этой Первояйцом забытой деревушке хоть одного разумного. Первым дрожащего от страха местного жителя нашёл Джанг, заглянув в укромно стоящую в зарослях тростника бочку.

Открыв её, он вытащил оттуда за шкирку дрожащего человека и поставил перед собой.

— По-по-по-жалуйста! Н-не т-т-рогайте меня! Я всего лишь бе-е-едный крестьянин! У меня нич-чего нет, кроме трудовых мозолей, грыжи и четырнадцати детей. Пож-пож-жа-луйста!

— Мэнди, он случайно не твой родственник? — спросил я у эльфа.

— Н-н-нет, в-в-ваше в-в-в-еличество! А с-с-с ч-ч-чего вы в-в-взяли? Я в-в-ведь э-э-эльф, а он ч-ч-человек! — испуганно ответил эльф.

— Да так. Просто подумал, — ответил я прибившемуся к моему отряду эльфу, а затем обратился уже к крестьянину, — Не бойся! Никто ничего тебе не сделает, низменный! Скажи лучше, а чего это ты так испугался? Что-то я не припомню, чтобы люди в Олоде были забитыми и запуганными, а на тебя смотреть жалко! Хотя нет, лучше давай по порядку. Как зовут? Кто такой? Чего испугался? Где все? Что вокруг творится? И смотри не заикайся, а то тоже пристрою тебя дерьмо за эйхо убирать.

Крестьянин испуганно сглотнул, будто я ему предлагал со скалы броситься, затем набрал в грудь побольше воздуха и ответил:

— Зовут меня Больт. Крестьянин я. Всю жизнь был. И таким и остался. И отец мой крестьянин, и дети такие же оборванцы выросли. Пашем землю, сеем, жнём. Испугался, потому что война идёт, а вы, стало быть, интервенты. Вот. Да и все того же мнения, вот и разбежались, кто куда.