Кровь. Надежда. Эгоизм.

Позади меня раздался истошный вопль. Так человек способен кричать лишь перед смертью. Рядом со мной тоже плюхнулся один выкормыш.

Выжившие бойцы медленно, не сговариваясь, стали отступать к стене. Главной нашей ударной мощью был, конечно, Бурый, который давил арахнидов лапищами, словно гнид ногтем. Старался на отставать от него и я, опорожняя свой источник, будто стадо верблюдов оазис после месячного перехода через пустыню.

А вот у остальных бойцов моего отряда дела шли гораздо хуже. Мы отступали к стене и из десятка бойцов до неё добралось лишь трое, а враги, по какому-то недоразумению, не спешили заканчиваться.

Мой магический резерв стремительно опорожнялся, косолапого облепила дюжина мелких тварей, кусая и мешая двигаться. Бойцы паниковали и защищались, даже не пытаясь контратаковать.

Из выкормышей бойцы чуть лучше, чем никакие, однако они давили числом. Несметным числом. В сложившейся ситуации радовало лишь то, что положили мы их здесь не одну сотню, и, если мы правильно понимали процесс роста и формирования арахнидов, то выкормыши, повзрослев, превращаются либо в исчадий, либо в отродий, таким образом мы покрошили в винегрет не одну сотню будущих воинов и рабочих роя.

Не выживем, так хоть врагов побольше прикончим.

— Нужно срочно что-то делать, иначе мы погибнем! — вопил не то мой внутренний голос, не то кто-то из уцелевших бойцов. И я сделал.

Начертил в воздухе конструкт в форме квадрата, вставил руны: огонь, ускорение, увеличение, разрушение в вершины, и влил столько силы, сколько оставалось у меня в резерве.

Выпустил я заклинание не во врагов, а в потолок, прямо в центр зала. Я назвал это заклинание «бада-бум», ибо оно по задумке должно вызывать взрыв, который вскоре и последовал.

Однако грохот от взрыва и вспышку я каким-то образом пропустил — видимо, какое-то время был без сознания. А когда очухался, то обнаружил, что моё импровизированное инвалидное кресло куда-то исчезло, рядом стонет уцелевший боец, а косолапый роет землю своими лапищами.

Выжившего бойца, если мне не изменяет память, зовут Гвен, у него придавлены валунами ноги.

Я осмотрелся. Большого зала больше не существовало. Потолок обвалился (на что я, собственно, и рассчитывал), погребя под собой десятки тварей и, к превеликому сожалению, несколько моих людей. Мы уцелели лишь благодаря тому, что были рядом с медведем-химерой, и он принял на себя основной удар от взрыва, а затем и от рухнувшего потолка.