Печать льда

- Я думал, что ты держишь удачу за хвост, - наконец разочарованно промямлил Рин.

- Хвост, может быть и держу, но разве теперь разберешь, удача ли его обронила или какая пакость? - недовольно пробурчал Камрет. – Мало ли хвостов виляет вокруг? Ты просто не был нигде, кроме Айсы. Конечно, всюду хватает бездельников и тунеядцев, но только в Айсе они правят городом и только в богатейшей Айсе их двое из каждых трех. Да, добытчики ходят рубить в Погань руду и собирать огненные иглы, которые прочищают мозги лучше любой выпивки, охотники добывают желтого волка, горячих змей и иную гадость, что каким-то чудом умудряется проживать в Погани, они же бродят по чащам Пущи, откуда у нас вино, мясо, древесина, да, торговцы рискуют жизнью, доставляя товары в процветающую Айсу! Каменщики пилят и кладут камень, ювелиры выковывают и отливают драгоценные безделушки, гончары замешивают с пеплом чудесную глину, которую с немалым трудом добывают из-под гнильской трясины, кузнецы машут молотами, но они же все и мошенники! Все, кто живет за большой стеной, все, кто раз в год спускается в узкие штольни, пробитые под каждым домом, и снимает со стен драгоценные магические кристаллы, и даже те, кто сбывает собственный товар внутри города за деньги, полученные, заметь, опять же за волшебный лед! Они все как паразиты на отголосках тысячелетней магии! Возможно, что их предки, которые построили Айсу, стерли на этих камнях ноги и руки в кровь, но их потомки просто сидят на краю блюда, кушанье на котором не иссякает, и жрут, жрут, жрут…

- Разве я не таков же? – осторожно спросил Рин.

- А я? – усмехнулся Камрет. – Я тоже мошенник, малыш! Просто у меня нет доступа к блюду, и я откусываю от толстых задов, сидящих на его краю.

- Пусть так, - мотнул головой Рин. – Но как ты тогда предсказываешь будущее? И мое будущее в том числе! Или у тебя и карты такие же?

- Карты те, что надо, - проворчал старик, спрятал за пазуху камни, покопался там, но карты не достал.

- А мне ты как советовал? – затаил дыхание Рин.

- Почти так же, - оборвал его старик. – Правда, за тебя у меня еще и сердце болит.