Охота на волков (Белый волчонок - 4)

Пока Магнус ходит искать своего двоюродного брата, я чуть не засыпаю. В лес он ушел что ли опять?

Разговор у нас получается трескучий и недолгий. Вопя сквозь помехи, признаюсь, что успешно потерял все номера, записываю их на первый попавшийся листочек бумаги. И выслушиваю ответ - жди.

У них в разгаре судебный процесс, хоть он и закрытый, но приходится постоянно мотаться в столицу то на дачу показаний, то для оформления бумаг. Свейн сообщает мне, что «вроде что-то нащупал, надо проверить источник» и на этом мы прощаемся.

Нда, вариантов у меня пока нет. Необходимо получить разрешение на оружие.

Устраиваю засаду на террасе, укрывшись в кресле с высокой спинкой. Дед возвращается домой после заката и я успеваю задремать, удобно устроившись и согревшись теплым вечерним солнцем.

Из обрывочного сна меня выводит звук мотора, хлопанье дверей и суета в коридорах. Глава рода раздает распоряжения о позднем ужине и, как я и предполагал, отправляется на свое любимое место с видом на парк и канал.

Я шевелюсь уже когда он устраивается в своем кресле и дед, увидев меня, подпрыгивает на месте:

— Великая девятка Иуну, Игорь! Ты чего тут притаился в тенях?

— Вот уж не думал, что тебя можно напугать тенями в собственном доме, — усмехаюсь я.

— Времена сейчас такие, неспокойные, — туманно оправдывается он и, отдышавшись, спокойно спрашивает: — Когда испытание?

Выглядит он абсолютно уверенным и вранья я не чувствую, хоть и сам не знаю, как я это делал раньше. На сильных эмоциях разве что.

— То есть ты не в курсе?

— О чем? Что-то случилось? — дед вроде действительно обеспокоен.

— Нет, это скорее комиссия учудила. С новостью о законе, запрещающем личное оружие в академии, — я пристально смотрю за его реакцией.

Дед хмурится сначала непонимающе, затем раздраженно.

— Что еще за закон? Почему я... Так, подожди.

Он прикрывает глаза и уходит в себя, на ментальные переговоры. Длятся они продолжительное время. Я успеваю заскучать, а прислуга принести поднос и сервировать столик графином, стаканами и закуской.

Уминаю почти все, до последнего кусочка сыра и самой маленькой виноградины. Не прикасаюсь я только к янтарному напитку, попросив принести простой воды.

Шум автомобилей, проезжающих по улице за парком, становится реже, в деревьях перестают щебетать пичуги и только тихая поступь охранников, патрулирующих дорожки, нарушает тишину.

— Так, — приходит в себя дед, мрачно хмыкает и хватается за графин.