Путь Хранителя. Том 1. Том 2

Без красного потока мобильность не вернуть, а мой накопленный источник астральный энергии был уже пуст. Другого выхода нет. Наплевав на все последствия, я принудительно вытянул из тонкого мира немного синей энергии, чтобы применить бесконтактную технику подмены внешних потоков.

Да мне недоступно их использование в бою, но кое-какие простейшие манипуляции не требуют смешанной энергии.

Я потратил на задуманное всю доступную мне силу и на тело навалился откат. Брать взаймы у астрала само по себе плохая идея, а учитывая мое умирающее тело и подавно.

Но все это не важно. Я помутневшим взглядом продолжал смотреть как грозовые перчатки будто пылесос втягивают в себя частицы внешней энергии, перезаряжая артефакт. Лишь сила чистой ярости помогала мне оставаться в сознании.

— Прощай, — изрекла боярская свинья и направила на меня горящий ярким желтым цветом заряженный артефакт.

Катя что-то кричала.

Азаров отвернулся.

Яркая вспышка озарила поле боя и лишь миг спустя пространство накрыли вопли адской боли.

На силе незамутненного злорадства я смог сдвинуться в сторону катающегося по песку и верещащего Куракина.

Перчатки продолжали излучать желтое сияние, но заключенная в них стихия не выплеснулась наружу, а хаотично била владельца. Запахло паленым. Перегретый артефакт прожег руки Куракина до самой кости и даже не думал гаснуть.

Катя молчала с округленными глазами, а Азаров стоял разинув рот не понимая, что делать и стоит ли остановить бой.

Когда я медленно доковылял до обессиленно лежащего Куракина его грозовые перчатки уже погасли, а его рот до этого изрыгающий громогласный хохот, теперь мог пускать лишь слюни и кровь.

Только по зрачкам и внутренним потокам я смог определить, что свинорыл еще жив и даже в сознании.

— Хочешь знать как? — ласково спросил я, — вижу по глазам что хочешь. Твой пылесос, — я кивнул на раскаленные перчатки, — поглощает только те частицы, на которые ты его направишь. Весьма тупо, знаешь ли, когда ты не способен видеть эти самые частицы. Но, ты думал благодаря медальону и посоху ты не сможешь ошибиться.

В тот же миг моя напускная вежливость испарилась, а голос наполнился искренней яростью.