И имя мне - Легион

Гномы отвечали им короткими арбалетными болтами, но пока безрезультатно, для рептилий они были не страшнее булавок, а во всадника быстродвижущейся цели не так-то просто попасть.

Треснула ремнями баллиста, и большое копье угодило в бок одному из чудовищ. Морской змей немедленно скрылся под водой, впрочем, он и не думал тонуть: едва видимые контуры громадного тела спешно удалялись в сторону берега. Интересно, а всадник как? Наверное, он под водой дышать умеет. Да, почти наверняка так и есть, раз к «Улыбке фортуны» эти гигантские гады подкрадывались на глубине.

Один из змеев приблизился опасно близко к кораблю и тотчас поплатился за это. Около полудюжины гарпунов скользнуло по чешуе или плюхнулось в воду, но еще столько же застряло в плоти чудовища.

– Навались! – крикнул Глорин, впрочем, он мог и не командовать. Треть экипажа и без его подсказки вцепилась в тросы удачно попавших снарядов и теперь подтаскивала сопротивляющееся тело отчаянно извивающейся рептилии к борту, где уже столпилась компания подгорных воителей с длинными копьями.

– Морской замок всплывает! – Вопль матроса-наблюдателя, высунувшегося из своей будочки, прервался бульканьем. Стрела пробила ему глотку, и руки человека, схватившиеся за почему-то лишенное оперения древко, уже ничего не могли сделать с приближающейся смертью.

– Раненых ко мне! – вспомнил я о своих обязанностях целителя.

И тут из воды почти у самого борта в прыжке взвилась туша морского змея. Сидевший на нем человек картинно взмахнул руками, и ослепительно-белый диск, отделившийся от него, стремительно понеся к горизонту, по пути уронив на палубу мачту, пропоров паруса и расчленив матроса, убирающего такелаж, на две фонтанирующие кровью части.

– Ходу отсюда! – приказал Глорин.

Но тут змеи бросились в таранную атаку. Гибкие, мускулистые тела ломали многометровые весла, как сухие ветки. Гномы уже практически в упор метали в них все, что только можно, не думая о такой мелочи, как возврат оружия, и сползали на палубу со стрелами, застрявшими в груди или на лице. Раненые сяньцы падали в воду, откуда вряд ли выплыли бы, даже имей они жабры, потому что на запах крови уже начали собираться акулы.