И имя мне - Легион

Великий маг и чародей мессир Сонеди… Стоп! Какой на фиг Сонеди?! Тот, что перекупил меня у графа Тонрезо два десятка лет назад и сделал свои личным слугой.

Я прислонился к стене и сполз на пол. Меня мутило, и жутко хотелось есть, в голове был бардак, я чего-то боялся и кого-то ненавидел… Во внутреннем слое амулета, там, где была сфера, заполненная туманом и клетками, в беседке врукопашную боролись две фигуры. И та из них, что была полупрозрачной, проигрывала.

– Тебе плохо? – Рядом со мной присел на корточки стражник.

 – Хозяина позвать? Да положь ты эту штуку, знаешь же, что здесь ее украсть некому.

Силуэт человека во внутреннем пространстве амулета взбрыкнул и отшвырнул меня. Но я вцепился в него как клещ и не отпускал, понимая, что едва лишь сделаю это, как снова пропаду из реального мира.

– Не зови его могущество, – одними губами прошелестел кто-то, но не я. – Рассердишь. Он куда-то собирается… Не надо… Я дойду… Встать помоги…

Тут я отвлекся от попытки взять под контроль чужое тело и сосредоточился на борьбе душ, оттеснив неведомую личность подальше от кресла и изолировав ее от наделяющих могуществом потоков.

Изменившиеся руки пробили незваного гостя напротив тех мест, к которым были присоединены канаты. Таким образом, прежде чем дойти до человека, энергия должна была пройти через меня… А я ее перехватывал. Почти всю. В любом случае в несколько раз больше, чем доставалось моему противнику. С каждым мгновением борьбы он все больше отдалялся от победы.

– Отпусти! – заверещал тонким противным голосом соперник.

– Ага, щас! Подпрыгни.

– Отпусти меня, злобный дух, я подпрыгну.

– Ты меня слышишь? – поразился я. Надо же, впервые я разговариваю с кем-то внутри амулета! Впрочем, нет, это не речь: звуков я не издавал, да и интонации… Никогда не чувствовал их так ярко. Слишком ярко. Скорее, в диалогах внутри этого странного артефакта используется нечто вроде смеси эмпатии и телепатии. Но об этом можно подумать позже.

А сейчас я заматывал душу этого человека в свою энергию, как паук муху патиной.

Тело, которое мы никак не могли поделить, и правда попыталось подпрыгнуть. Со стороны это, наверное, смотрелось весьма странно.

– Отпусти! – продолжал упорствовать человек.

– Слушай, где бы мне прилечь? – сказал я стражнику и неожиданно понял, что больше не знаю, как его зовут. И что спросил я на русском, а не на том языке, на котором стоит к нему обращаться.