Болотный кот-2

– И что это значит?

– Трудно сказать, но ты в опасности, ведь тот человек также знает о тебе, и он, – Чернава закрыла глаза и глубоко вздохнула, – он хочет приблизиться к тьме, а тьма уже на границах княжества… мне удалось ненадолго увидеть посланников тьмы… княжество падет.

– Да как же так падет-то, дружина княжья не допустит! – хмыкнул Варас.

– Не было доселе такого, братец.

Я заметил, что руки Чернавы чуть подрагивают, да и лица коснулась тень страха.

– Что ты видела? – чуть наклонился я над столом и положил ладонь на руки Чернавы.

– Это воины, что пересекли пустыню, их много и они… им не нужен свет Большой луны, для них что ночь, что день, все одно.

– Это как?

– Что ночь, что день – все одно, – повторила Чернава, открыла глаза и впилась в меня взглядом, от которого мне стало не по себе, – как твое единение с болотными котами?

– Бродят зверюги, пугают меня, – молчавшая до этого Дарина, встала из-за стола, подошла к окну и кивнула в сторону озера, – на том берегу, каждый вечер почти… двое, сядут и смотрят.

– Я же говорил, они дальше не пойдут, – я подошел к ней и взял за руку, – я их просил.

– Хорошо, – Чернава кивнула, – но этого мало, вышедший из тьмы зверь сможет быть тебе союзником, ни князь, ни дружина его, ни эти ваши новые оружья…

– Когда? – Варас достал трубку и крутил ее в руках.

– Зима будет долгой…

– Зима будет долгой, нет, ты слышал? – я сидел вместе Варасом на веранде, провожая взглядом «женщину с веслом», то есть, глядя, как Чернава, стоя в своей длиной лодке, плавными движениями перекидывая длинное весло с одного борта на другой, медленно плывет по озеру, удаляясь от берега

– Тяжело сестрице, – вздохнул Варас.

– Ага, теперь и нам не легче! Зима будет долгой… Что ночь, что день – все одно… княжество падет… посланники тьмы, мать их ети!

– Не гневи богов! – Варас сурово посмотрел на меня.

– Вырвалось…

– Боишься?

– Хорошо бы еще знать, чего бояться! Терпеть не могу неопределенности и неизвестности… Вот честно, лучше бы не приплывала! Сказала «А» так не будь «Б»!

– Вот это последнее, я не понял, но ты, Никитин, не бранись на сестру мою, она по сердцу, по вере все делает, а то, что не смогла все увидеть, на то богов воля, и не гневи их недоверием своим.