Некромант-самоучка, или смертельная оказия

И вот стою я в середине комнаты со сдвинутой в сторону мебелью, порчу чужое добро, а в дверях идолом застыл Его Высочество и дрожащим от восхищения, а может, и ужаса голосом говорит:

- Сумерька, ты что творишь?

- Мщу.

- За что?

- За поруганную честь, - подумала и добавила: - Трижды поруганную.

- Так это правда? Он тебя… то есть вы с ним… - и смущенно кашлянул, отставив поднос на стол у двери. – И как он выжил?

И столько сопереживания в голосе, что сразу стало ясно, Равэсс вспомнил, как из-за меня чуть сам за грань не угодил.

- Ты что, издеваешься? – возмутилась я.

- Как я могу, - улыбнулся высокородный метаморф, догадавшись о неправильности своих выводов, - я знать ничего не знаю. Расскажешь?

- Только коротко.

- Давай хоть так. – Капитан команды бывших запасных и ныне действующих королевских смертников дверь закрыл и привалился к ней плечом в ожидании рассказа.

- Меня подставили, а через меня и рыжего… Гера, - в общих чертах обрисовала я произошедшее и вопросила: - И знаешь, что запросил этот подлец Дао-дво с инициатора веселой шутки?

Принц покачал головой.

- Восстановить замыкаемую на Гере связь. И Дельгато согласился…

- Таррах! - Дверь хлопнула, многоликий исчез.

А я вернулась к своему нелегкому делу, процедив сквозь зубы:

- А после этого он шлет мне цветы с просьбой простить... Еще и личную подпись к каждой приложил.

- Твою ж! - Дверь повторно хлопнула. Не знаю, кто там был, но он тоже исчез.

- Да-да, - продолжила я ироничные размышления вслух, - и после всего он одарил меня оружием и дорогой одежкой смертницы.

Думает, прощу. Вот уж дудки!

- Проклятье, прослушал… - Дверь медленно закрылась, и объявившийся в комнате скиф, сверкнув желтыми глазами, вопросил: - Слушай, Сумерька, а куда это, как угорелые, умчались Равэсс и Бруг?

- Понятия не имею, - честно ответила я и, завершив операцию под названием «Порча чужого имущества», спросила: - Хан, а как у тебя обстоят дела с лепкой?

- Ваянием не увлекаюсь, но знаю к кому можно обратиться за помощью! – ответил он, и уже через двадцать минут в моей комнате на полу, закусив язык и погрузив руки по локоть в жидкий металл, сидел Консул.

Метаморф знатных кровей приступил к лепке не сразу, а после того, как взял с меня слово молчать обо всем увиденном. Как оказалось, высокородным многоликим воспрещено марать руки как простым трудом, так и искусством, да и выбор нероняющих чести занятий у них максимально сокращен: землевладение, военная служба и королевский фавор.