Некромант-самоучка, или смертельная оказия

В этот миг он и будущий производитель колонии высшей нежити столкнулись взглядами, а кука произнесла:

- Чтобы не успели молодняк вразумить и подать остальным тревогу.

Что ж, Гер не стал уточнять, почему так, а не этак, и зачем бородачей оставлять в живых, он начал действовать.

- С мелким разбираешься ты. С мамашей я.

Выдернув из ноги клонирующую иглу, он вручил ее куке и… Многоликий хотел исчезнуть, чтобы подкрасться к самке, хотел перевоплотиться в какую-нибудь юркую пичугу, в крайнем случае, в шмеля, но не успел.

Упал, как подкошенный, от очередного огненного укола, вспоровшего грудь.

- Таррах!

- Хозь-зяин?! - завопила нежить, хлопая ушами и уворачиваясь сразу от четырех пролетевших рядом пластин. – Хозь-зяин, не времь-мя лежать!

- Ты так думаешь… - Из-за нового приступа боли его рык завершился скрежетом зубов. – Твою ж! Чтоб эту Сумерьку… и нашу связь…

Лопоухая наконец-то сообразила что к чему.

- А-а-а-а! Миленький держись! Й-Я сейчас! - Она уже обернулась чьим-то кошмаром, невероятно похожим на бородача, напоила иглу собственной кровью и с воплем «Ай-йя!» кинулась на недоросля.

Нападения двадцати трех от невесть откуда взявшихся сородичей бородач не ожидал, его воинственный стрекот испуганно оборвался на высокой ноте, а затем начал стремительно удаляться от места встречи.

- Получилось, – недоверчиво прошептал Гер и скосил глаза вправо. Получилось, но не все. Самка осталась. Она уже подала сигнал детенышу и нацелилась на голову неподвижного Дао-дво. А ему ни подняться, ни перевоплотиться, нутро до сих пор выжигает лавовым потоком.

Проклятье!

Захотелось связаться с причиной жгучей боли и произнести всего одно слово «стерва», ладно, два слова «я вернусь». Хотя, если подумать, то на основе лишь этих двух слов вся гамма снедающих метаморфа чувств не будет охвачена. Поэтому он продумал краткое, но емкое послание «Я вернусь, стерва, и ты пожалеешь!» Просто, звучно, многообещающе, такое надлежит передать перед потерей второй жизни, подумал Гер, и движением скрюченных пальцев связался с Сумеречной.

Он ожидал услышать очередное: «Миленький, маленький, дай тебя потискаю!», как вдруг в пространстве отчетливо и раздраженно прозвучало ее:

- Сиди здесь. Трем-Мирес мардо Нурге-тто!

Два плетения были сильными и без того, но произнесенные вслух, да еще подпитанные гневом смертьнесущей, стали мощными настолько, что реализовались отнюдь не близ оказии, бывшей безобразием, а здесь, в пещерах Тульрейгга.