Дорога в маги

Впоследствии его слушатель стал одним из знаменитейших пиратских капитанов и прославился своей удачливостью, а также – железной дисциплиной. За любое неповиновение или кражу он казнил не меньше чем четырех матросов, за что и получил прозвище – Орест Четыре Повешенных.

Вот купец, прислушивающийся против воли, захваченный романтикой образа своего извечного врага… 

А вот какой-то немолодой аристократ, с девушкой, судя по вышитым на одежде одинаковым гербам и разнице в возрасте, его дочерью, непонятно как оказавшиеся в этом довольно респектабельном, но все же не совсем подходящем для высшего общества, месте.

Дама подносит к лицу веер, а мужчина  прищурился, видимо, собираясь облить презрением неумеху, выступающего в трактире, вместо того, чтобы, как и положено уважаемому менестрелю, явиться к королевскому двору. Так они и замерли, ослепленные и оглушенные вольным морским ветром, свободой жить и погибать, рвущимся из каждой строки.

… Катился ком, по кораблю от бака.

Забыто все – и честь, и кутежи…

И подвывая, будто бы от страха,

Они достали длинные ножи… 

Замерли?! Да, девушка стояла, не шевелясь, ее глаза были прикрыты, глядя туда, где бушует шторм, а озверевшая команда готовится напасть на своего храброго капитана… 

А ее спутник?! Пожилой аристократ, забыв обо всем, неверящим взглядом смотрел на Аталетту! 

Однако кураж и выпитое вино уже несли Олега, и он не обращал внимания на какие-то там взгляды.

Закончив песню, привстал и обвел зал нетрезвым взглядом: 

– Ну, что, поняли?!! Доказал?!

– Доказал… доказал! – нестройными криками откликнулись слушатели, причем кричали даже те, кто только что зашел в трактир, услышав звуки музыки, и понятия не имел, что именно доказывал певец.

– Спой еще! 

Олег довольно усмехнулся, победительно взглянул на Аталетту и затянул:

Сто сарацинов я убил во славу ей,

Прекрасной даме посвятил я сто смертей!

Но наш король, лукавый сир, 

Затеял рыцарский турнир,

Я ненавижу всех известных королей!

## 18.

В. Высоцкий. Про любовь в средние века.

Будь Олег потрезвее, он, может быть, и не стал бы петь столь провокационную песню в столице абсолютной монархии, да еще и с наследницей престола за одним столом. Но ничего, обошлось. Народ аханьем встречал повесть о злоключениях доблестного рыцаря и шепотом интересовался у аристократа, в какой стране и когда правил этот подлый Сир, так зло обидевший смельчака, и не вспыхнул ли там бунт.