Серебряный. Возрождение легенды

Все Дьяволы Бездны! Он то думал, что пока временно сможет обойтись без них.

Резкий грохот перекрыл весь гам человеческих голосов. Со склонов гор начали падать огромные валуны. Неуклюже перекатываясь с бока на бок и набирая скорость, они неслись к ущелью, оставляя в земле глубокие борозды, ломая и круша все, что попадалось им на пути. Первый камень наткнулся на препятствие и поменяв траекторию снес несколько повозок с провиантом и разрушив мост бухнулся в воду, подняв столп воды. Второй пролетел всего в нескольких ерах от конюшен.

Третий несся прямо на казармы.

Дим потянулся к Талле. В груди начала нарастать боль. Не менее чем любой из грохочущих камней, она бушевала в нем, невыносимым биением проснувшегося пульса, наполняла его кровь, растекаясь лавой серебра по венам. Импульс в ладони вспыхнул нестерпимым светом, распространяя вокруг себя эманации силы. Серебряный сжал жезл и коротко размахнувшись вогнал его в землю.

Замерев на расстоянии вытянутой руки валун, взорвался, разлетевшись на каменное крошево.

Следующий за ним булыжник резко поменял траекторию, словно наткнулся на невидимую преграду и ушел в реку. Туда же посыпались и остальные. Земля начала успокаиваться. Горы больше не грохотали. Камни катились все реже и уже не долетали до лагеря.

Жезл растворился в серебряном мерцании. Волнами накатывали опустошение и боль, как обычно бывало после подобного проявления дара. Димостэнис едва держался на поверхности сознания, усилием воли, не позволяя утащить себя в пучину другого бытия.

Вряд ли девэрам положено грохаться в обморок на глазах у своих подопечных. К тому же вдруг у кого еще осталась парочка-другая вопросов.

Как же холодно! Зуб на зуб не попадает.

- Девэра, ваш ярх ранен. Ребята занимаются им, но ему нужно время, чтобы снова взлететь.

Бедняга Дарк! Ему разворотило пол крыла. Удивительно, как он вообще смог опуститься на землю, не размазав их обоих по камням.

- Я доставлю вас куда прикажите, - верный Кладис вытянулся в струнку, ударив раскрытой ладонью по противоположному плечу.

– Я в вашем полном распоряжении!

Непривычно быть всего лишь седоком, да еще на чужом ярхе, но это лучше, чем трястись на лошади несколько суток. Свет Таллы резанул по глазам, когда они взмыли ввысь. Такой нестерпимо сильный, что бил даже сквозь закрытые веки.

Димостэнис приподнял ресницы. Ореховые глаза, наполненные любовью и тревогой, смотрели на него. Скинув с себя остатки наваждения, он резко сел.

- Лала! – выдохнул он, хватая ее в объятия.