Серебряный. Возрождение легенды

- Никогда не мог терпеть убогих и увечных, - презрительно процедил он, - оставлю подобную красоту для твоего любовника. Вы друг друга стоите.

Он подчеркнуто отсел на другой край кровати, чтобы даже не прикасаться к своей пленнице. Олайя всхлипнула и судорожно натянула на себя одеяло.

- Где бумаги, которые ты у меня украла?- жестко спросил Аурино, показывая, что до этого была лишь приветственная прелюдия, настоящее общение начинается только сейчас.

- Ты как думаешь? – Олайя вскинула подбородок.

- Даже не сомневался в твоей недалекости. Ты искренно считала, что смогла навсегда отделаться от меня?

- Как бы там ни было, записей Пантерри тебе не получить.

Тонкие черты лица императора исказились от ярости.

- Если я отрежу тебе ухо или руку и отошлю твоему серебристому возлюбленному, как ты думаешь, он будет ждать второго подарка от меня или примчится с этими бумаги в зубах и будет умолять меня взять их?

Олайя смерила правителя Астрэйелля презрительным взглядом.

- Или лучше снимать с него живьем кожу у тебя на глазах, пока ты сама будешь мне рассказывать все то, что сумела узнать из записей целителя? Какой вариант тебе нравится больше?

Олайя резко села на кровати, удерживая порванное платье. Ее грудь высоко поднималась в такт ее частому дыханию.

- Тот, в котором Димостэнис будет резать тебя на кусочки! – дерзко произнесла она. – Такое развитие событий ты не учитывал?

Император очень опасно сузил глаза.

- Ты всегда боялся и до сих пор боишься его до нервной дрожи! Твой удел – прикрываться мной, спасая свою никчемную шкуру.

Аурино рывком опрокинул ее на кровать. Его руки сошлись на тонкой шее.

- Я тут подумал - ты мне не нужна живой. Достаточно, что ты уже у меня, а в каком состоянии не важно. Он все равно прибежит.

Олайя чувствовала, как ее шея сминается под сильными пальцами императора. Она хрипела и извивалась, пытаясь схватить хотя бы глоток воздуха. Его светло-серые, почти прозрачные глаза, не отрываясь следили за ее лицом.

Император с расползающимся по телу наслаждением наблюдал за синеющими губами и бледной кожей. Смотрел на закатывающиеся глаза и видел другие – полные отчаяние и боли.