Время для героев

От нее исходило марево, чем-то похожее на потоки горячего воздуха поднимающиеся над огнем костра. Только в этом случае потоки спускались вниз и словно подчиняясь замыслу неизвестно колдуна, устремлялись к изображенным на фреске фигурам.

Лица рыцаря и чудовища, постепенно преображались. Через поднятое забрало на пронзенную копьем тварь взирало некогда красивое и благородное, а теперь полное боли и гнева лицо… чем-то очень знакомое лицо… И силуэт чудища тоже менялся. Шкура, в тех местах, куда попадало странное мерцание, постепенно превращалась в нечто отдаленно похожее на одежды простых смертных.

* * *

Я приоткрыл глаза, отвлеченный от наблюдения за своим фамилиаром, суетой, возникшей вокруг. Внутренние ворота раскрылись. В них выкатилась повозка, на которой стоял уже виденный мною котел и были навалены круглые румяные булки свежего хлеба.

Отметив про себя странность происходящего, ведь хлеб традиционно пекли по утрам, насколько я знал обычаи смертных, я так же поднялся и полез в свою рюкзак за миской. Дети леса, среди которых я провел большую часть своей жизни, редко готовили пищу, которую требовалось разливать по тарелкам, более прочего предпочитая просто запекать мясо и рыбу над огнем.

Порывшись в рюкзаке, я наконец нашел широкую, вместительную кружку, вырезанную из корня дерева, что дети леса использовали вместо мисок, называя ее кукса и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, направился к повозке.

Заняв место в одной из очередей, что спонтанно выстраивались к трем приятного вида женщинам в рясах, которые ловко орудовали черпаками на раздаче, я вновь окунулся в созерцание картин, что приходили мне от Бубы.

* * *

Все, как и ожидалось… Среди ворохов ставшей ненужной одежды вращались и скрипели жертвенные колеса-алтари. Жрецы Нечистого, облаченные лишь в кожаные мясницкие фартуки, вооруженные плетьми и кривыми зазубренными ножами, завывая хвалебные песнопения своему хозяину, методично и с азартом религиозных фанатиков исполняли свои ритуалы.