Мир магов

Да и разве светлый маг не звучит гордо? Там, где темным нужно искать обходные пути, лазейки и ухищрения - ты просто прокладываешь себе путь напрямик, выжигая скверну лучами добра и справедливости. – Хотя последняя фраза была обернута в форму шутки, но посыл вроде как был серозный. А это шло вразрез с представлениями Уриэля о магии.

- Мне кажется ты рассказываешь какие-то сказки. Среди крестьян, живущих в глуши, может и ходят слухи про то, что маги разных направлений чем-нибудь отличаются. Например, про злодейства и бесчинства темных магов и про бескорыстную доброту светлых и прочее подобное, но даже мне известно, что это, ничего общего с реальностью не имеет.

- То, как ты это сейчас описал, действительно не верно. Но каждый колдун знает, что основной элемент мага в значительной степени влияет на изменение его характера. Конечно, маги света не становятся добрыми, а маги тьмы злыми, скорее первые начинают проявлять больше прямолинейности, а вторые хитрости. Однако даже такое влияние оказывается на мага лишь до того момента, пока он не разовьет все грани своего таланта.

После этого характер окончательно уравновешивается.

- И какими становятся маги жизни? – Вопрос не на шутку заинтересовал будущего волшебника.

- Не знаю, может жизнерадостными? Или приспособленцами? Если честно я не спрашивал.

Уриэля разочаровало отсутствие необходимых знаний у Вильяма именно в тот момент, когда они могли принести ему хоть какую-то пользу. Но он решил продолжать расспросы. До этого о быте магов он не знал ничего, а сейчас уже появилась пара тем, на которые можно подумать в свободное время.

- Ну а вообще, чем планируешь после академии заняться, раз не к тифонам? Магия света в основном на бои рассчитана, насколько я понимаю.

- Почему на бои? Можно еще отличные светильники делать. Ну, а если серьезно, то я планирую после выпуска несколько лет успеть повоевать на северном фронте, с теми же кортами, и другими варварами, чтобы практического опыта набраться, а потом, конечно, сражаться за нашего доблестного Императора против Федерации Шарот.

– Сказано это было с непонятным тоном. Впрочем, и сам Вильям был для Уриэля непонятным. До сегодняшнего дня он с аристократами почти и не виделся. А тут целый граф, к тому же такой необычный! Он вел себя увереннее и смелее, чем все храбрецы, которых знал Уриэль, вместе взятые. Если его поведение и слова не были игрой... Все свои фразы он говорил, как будто, с легкой иронией.