Черные стрелы 2

 Как бы то ни было, не успев оказаться за стенами, девушка восхищенным взглядом окинула пышные сады, поражающие своей красотой и ухоженностью. Между раскидистых ив в теплых лучах солнца приятно мерцала водная гладь небольших водоемов с бело-зелеными островками распустившихся кувшинок. Переливчато пели птицы, яркими пятнами выделяющиеся среди листвы, подобно россыпи разноцветных цветков, непрерывным ковром расстилающихся вокруг. Все выглядело так, словно войдя во врата монастыря, Элисса оказалась в каком-то сказочном детском мире.

- Что привело тебя к нам, дитя? – очень дружелюбно поинтересовалась немолодая женщина в одежде монахини. 

 Она была сестрой-хозяйкой в монастыре и носила имя Сара. Именно Сара встретила Элиссу и открыла ей ворота, а теперь вела девушку вглубь монастырского двора по аккуратной, устланной диким камнем дорожке.

- Я… просто устала от всего, - несмотря на то, что Элисса заранее подготовила и выучила речь, соответствующую выбранной ей новой роли, дружелюбие монахини немного поколебало ее решимость.

 Сара смотрела на гостью с таким понимание и сочувствием, что врать ей было очень тяжело. Благо Элисса имела в этом деле весьма объемный опыт. Заранее все продумав, она даже сменила свою привычную одежду на потрепанное и удручающе простое платье крестьянки, чтобы больше соответствовать образу.   Лошадь, так же, пришлось отпустить в небольшом лесу близ монастыря и выйти к его воротам пешком. Единственной вещью, с которой Элисса не стала расставаться – узкий и бритвенно-острый стилет – первый подарок ее наставницы и верный спутник воровки во всех авантюрах.

- Ты решила укрыться за нашими стенами от бед и невзгод внешнего мира?

- Да, - подобострастно закивала Элисса, напуская на себя печальный вид. – Я… моя мать умерла, - она перешла не шепот и ее голос дрогнул. Это уже не было игрой – девушка, для большей убедительности, рассказывала монахине правду.- Когда ее не стало, мой отчим, он хотел надругаться надо мной.

- Это ужасно, - в светлых глазах Сары отразилась боль и она, скорбно покачав головой, коснулась щеки идущей рядом девушки. Ладонь монахини оказалась мягкой и теплой, а ее прикосновение нежным и ласковым, будто Элиссы касалась ее покойная ныне мать.