Черные стрелы 2

Губы девушки шевелились, но в уши Элиссы будто налили воду, и та не могла разобрать ни слова из того, что говорила ей спутница. 

 Хэли обеспокоенно покосилась в сторону, что-то крикнула и попыталась поднять Элиссу. Воровка как раз собиралась попытаться найти в себе силы и убедить подругу в тщетности ее усилий, когда чьи-то сильные руки вдруг легко подхватили ее обмякшее тело, и звездное небо стало чуточку ближе.

- Держись, - знакомый голос долетел до Элиссы, кажется, откуда-то со стороны узкой полоски  смеющегося месяца.

 Взглянув на серебристый серп луны, девушка сообразила, что тот движется, точно так же, как и звезды, бегущие следом за ним. Скосив глаза, она увидела еще две звезды, правда, эти были ярко-зелеными. Более того, перехватив взгляд девушки, странные звезды озадаченно взглянули на нее и быстро моргнули, сначала почти погаснув, а затем мигом разгоревшись вновь. Потом глаза Элиссы отчего-то защипало и она, со стоном подняв руку, вытерла с лица пахнущую металлом жидкость.

- Сильно ударилась и, вдобавок, рассекла голову, - произнес сухой голос откуда-то сверху. – Не трогай рану. Кровь скоро остановится. Пока ты не пришла в себя – держись крепче.

 Промычав что-то неразборчивое, Элисса только сейчас поняла, что заговоривший с ней Тенро несет ее на руках, по бокам от них мелькают черные ветви, а над головой скользят тысячи звезд, сейчас больше напоминавших кометы с длинными сияющими хвостами. С трудом повернув ноющую голову, девушка увидела впереди огни.

- Сможешь идти сама? – спросил Тенро и Элисса нерешительно кивнула. Пусть ей и нравилось, что мужчина нес ее на руках, но она, так же, понимала и всю сложность ситуации – для нее же самой лучше, если в нужный момент, в руках у охотника окажутся клинки.

 Тенро остановился почти на опушке, откуда хорошо были видны высокие стены Сафраса. Аккуратно поставив свою ношу на землю, охотник убедился, что Элисса может стоять сама и метнулся назад, чтобы спустя несколько мгновений снова появиться из темных зарослей леса, уже с Хэли на руках. Лицо несостоявшейся монахини было белее первого снега, грудь ходила ходуном, а глаза стали настолько большими и испуганными, что напоминали два блюдца.