Провидение зла

Огонек вспыхнул вновь.

– Ага, – задумчиво произнес Веррес и, наверное, снял перстень с пальца, чтобы рассмотреть его получше, потому что теперь он колыхался на уровне его лица. Но шагов не было слышно, серость поглощала их. Только бурчание и шелест ладони по канату.

«Только бы не на пальце, а то придется оглушить или убить», – подумал Литус и сделал шаг в сторону. Вскоре на него пахнуло запахом чеснока и пота. Бастард протянул руку, выхватил кольцо и тут же прекратил его свечение. Три быстрых бесшумных шага, и он вновь оказался у каната.

Литус вышел к часовне через час. Вокруг нее и в самом деле было кольцо света шириной шагов в десять во все стороны. Но сама часовня скорее напоминала слепленный из мусора шалаш. И все-таки вокруг был свет. Литус остановился. Потом нерешительно постучал в дверь.

– Что-то вы нынче зачастили, – раздался раздраженный голос.

Он толкнул дверь. Внутри было так же светло, как снаружи. На крохотном топчане сидел дряхлый старик в застиранном до серости балахоне.

– Чего встал? – пробурчал старик. – Придурь свою, кстати, можешь снять. Я тебя и так вижу. Здесь все видно. И что ты за человек, и что у тебя внутри, и что у тебя в сердце. Все. Не спрячешься.

– Кто ты? – пробормотал Литус, стягивая с головы сеть.

– Старик, – хмыкнул тот. – Или не похож? Морс меня зовут. Да не путай, не Мурс, а Морс. А то ведь путают со всякой гадостью! Ты чего приперся-то? Спросить чего хочешь? Или бежать собрался от благости Бараггала?

– Что ты здесь делаешь? – спросил Литус.

– Помираю, – захихикал старик. – А как помру, на мое место придет другой послушник. Самый старый. А пока самый старый я. Вот, помираю, да все никак помереть не могу. Не помирается тут, на свету. Это все, что ли?

– Тут…

– Мерзавец один приходил, – с готовностью согласился старик. – Но не из последних. Последние делают мерзость по мерзости своей. А этот только по необходимости. Или по дурости. По нынешним временам – почти праведник.

– Троих, – прошептал Литус.

– Каждого будешь помнить, каждого, – захихикал старик. – А убить-то придется еще многих, многих. Загажена землица-то. Но тебе труднее прочих придется. Ты ж инородец.

– Как это? – похолодел Литус.

– А я откуда знаю? – выпятил губу старик. – Но ты не такой, каким был Алдон, тот с самого начала был как шапка мехом внутрь. Ты чистый, парень. Но порода у тебя неясная.