Провидение зла

– Но быть дакитом в Ардуусе – не самый мудрый выбор. Принца Кирума убил дакит. Или кто-то, кто был рядом с дакитом. Во всяком случае, уцелевшие дозорные говорят, что принца Кирума убивали двое: девчонка и дакит. Выстрелили в спину и зарубили. Дакит вроде бы мертв и погребен, а девчонку ищут. Большие деньги сулят за ее голову.

– Она была дакиткой? – удивилась Кама.

– Нет, она была принцессой Лаписа, – заметил мастер, следя за рукой Камы, которая лежала на ножнах меча.

– Я дакитка, – сказала Кама. – Или теперь за проступок неизвестного мне дакита придется платить всем дакитам, которые бродят дорогами Анкиды?

– Всем нам приходится за что-то платить, – скривил губы в усмешке мастер.

– Но ведь я не в Кируме? – понизила голос Кама.

– Ты в Ардуусе, – ответил мастер. – Завтра Пурус Арундо будет коронован на царствование в новом атерском царстве. И правители Кирума будут присутствовать на коронации.

– Пусть годы нового царя будут долгими и спокойными, – поклонилась мастеру Кама и, уже отъехав на десяток шагов, услышала негромкое:

– Спокойствия не будет.

Она вспомнила, откуда знает мастера, только тогда, когда оказалась близ торговых рядов и недавние воспоминания накатили и захватили ее полностью. Мастер напоминал самого короля Ардууса – Пуруса Арундо. А ведь слышала же она, слышала, что племянник короля служит обычным стражником! Как же его звали? Кажется, как Лауса. Или похоже? Лаусус? Лаурус!

Она вспомнила, засмеялась, но тут же опять повторила имя Лауса и снова заплакала.

Глава двадцать шестая. Море

Невыносимая боль скрутила Игниса уже на большой пристани. Но он продолжал ковылять, сначала по камням, потом по доскам, затем по гальке и, наконец, по песку, оставляя за спиной и прибрежные дворцы, и сараи, и рыбацкие лачуги, и мытарский пирс, и док, и вторую пристань, пока не вышел на пустой берег, на который накатывалась зеленая, еще холодная в это время года волна.

– Только о море и думал, – прошептал Игнис и, скривившись, положил на колени руки, на которых сквозь ткань выступили пятна крови. – Когда было совсем плохо, не вспоминал родных, не молил о пощаде, не кричал или почти не кричал, ничего, только думал о море.