Провидение зла

– Планта! Где ты? Планта, демон тебе в брюхо! Я долго буду ждать?

Зашуршало что-то наверху, потом там же кто-то упал, ойкнул, захныкал, и тут же застучали по ступеням деревянные башмаки, а на лестнице показалась девушка лет восемнадцати-двадцати в простом платье, с выбившимися из-под платка темными волосами, явно по виду каламка, или, как говорил Сенекс, черноголовая, с лицом, облепленным паутиной, поэтому непонятно, красивая или не очень.

– Вот! – Она держала в руках затянутый в холстину свиток. – Я же говорила, что он на самом верху? Это угодническая летопись.

– Цыц! – наконец сумел вставить слово толстяк. – Ну вот, мы и нашли то, что надо. Выше Высочество здесь будет смотреть или возьмет свиток домой?

– Я просмотрю здесь… – прищурился Литус, принимая из почему-то задрожавших рук девчушки пергамент, – и если это то, что мне нужно, возьму домой.

– Как вам будет угодно, – склонился с ухмылкой толстяк и тут же прикрикнул на девчушку: – И что ты стоишь? Лампа упала. Видишь? Быстро убирай! Или ты хочешь, чтобы я вычел ее цену из твоего жалованья?

Толстяк еще раз поклонился Литусу и пошлепал по ступеням наверх. Девчушка тут же присела и принялась собирать осколки в передник.

– Хортус, – прошептал Литус.

Ему показалось или ее пальцы дрогнули?

– Хортус, – повторил Литус. – Мне нужен Хортус.

Кажется, показалось.

– Вот, – сказал Литус.

– Да, Ваше Высочество, – прошептала девчушка и полезла под стол.

«Только этого мне не хватало», – поморщился Литус, поймав себя на желании наклониться и коснуться изогнувшегося стана рукой. Он не был девственником, в гимназиуме появлялись девицы из богатых домов, имеющие виды на родство с королевским домом, они просветили бастарда в таинствах телесной любви, но ни одна из них от него так и не понесла. Не без участия короля Флавуса, который не оставлял без внимания шалости своего незаконнорожденного сына.

– Все? – спросила Планта, выпрямившись.

– Ты испортила платье ламповым маслом, – сказал Литус, бросил девчушке в осколки вторую серебряную монету и в тот миг, когда она замерла, вытаращив глаза, прошептал: – Угодник Син направил меня к нему.

Глаза захлопнулись мгновенно, а губы не прошептали, а словно выдохнули чуть слышно:

– Смоляной переулок, пятый доходный дом, на чердаке каморка седого книжника.