Провидение зла

Нечего суетиться. И так славы огребешь столько, что надорвешься нести. А ты можешь.

– Почему борьбу? – только и спросил Литус.

– Ничего лишнего, – продолжал мять ухо Сенекс. – Ни магии, ни оружия, ни пользы. Победишь в борьбе – просто победишь в борьбе, и ничего больше. Победишь в стрельбе из лука – ты стрелок. В магии – колдун. В фехтовании – воин.

– А если и стрелок, и колдун, и воин? – удивился Литус. – Чем плохо?

– Хорошо сиять медным чайником на полке, – ответил Сенекс. – А бастарду лучше сиять в сундуке. Чтобы завистливый глаз не распознал сияние.

А не завистливый, но страшный чтоб удивился. Перед смертью.

Сказал и как будто и не говорил ничего. Снова закатил глаза, засунул палец в нос, а потом, как обычно, напомнил:

– Хватит на сегодня.

В позапрошлом году Литус впервые выиграл турнир. В прошлом Сенекс умер. По дороге домой, куда Литус вез второй серебряный рог и даже подумывал, что повесит его над ложем, скрестив с первым. Старик, который казался Литусу приросшим к седлу, вдруг закашлялся, словно что-то внутри его сухого тела оборвалось, а затем поманил к себе бастарда крючковатым пальцем.

– Не все, что называется именем, носит его, или не все, что носит имя, называется им, – пробормотал он какую-то глупость.

– Бесполезно отрезать уши, если слушает голова, – пробормотал, глотая кровавые капли в углах рта, вторую глупость Сенекс.

– Трусы записывают то, что боятся молвить, – было третьец глупостью, а вдогонку к ней, вместе с кровавыми пузырями между губ, донеслось и еще что-то: – Три ведьмы, Литус.

Три. Не одна, не две, а три. Ищи, и найдешь.

Сказал и умер.

Литус похоронил его на краю кирумской земли, у выкрашенного охрой дорожного столба с выжженным на его стесанном верху силуэтом бычьих рогов – знаком Эбаббара. Как раз там, где край Светлой Пустоши чуть ли не вплотную подходил к течению реки Му и дорога петляла от часовни к часовне, укрываясь за стеной из колючих кустов – зыбкой защитой от нечисти. Сейчас, через год, он подъехал к могиле ранним утром, едва солнце показалось над горизонтом.

Путь вдоль края пустоши вытягивался на полсотни лиг, и хоть хорошая была лошадь у бастарда короля Эбаббара, миновать опасный участок хотелось засветло, а уж дальше – еще сотню с небольшим лиг через деревни, и вот они, стены Эбаббара, древней Каламской столицы. Но это только через три дня, не раньше, а то и на четвертый. Потом день отдыха, потом в гимназиум, но уже без Сенекса, как весь последний год, затем домой, затем опять в гимназиум.