Синий, как море

Белый – о рождении, все правильно, ты ведь родился в Дианаре. Вообще, раньше – например, после возвращения из Дейненделла – ты был просто белым. После того, как Альда с н'Райдом решили обречь тебя Багрянцу, ты стал, как строфиная яичница. Красное пятно в середине и белый по краям.

– Какая яичница? – возмутился я.

– Строфиная. Птица есть такая – строфа, несет яйца с красным желтком. Очень вкусная птица, а яйца… – Данк поморщился, – …яйца так себе, на любителя. С душком каким‑то. Нормальная яичница – это покойный Селлери был, примите, боги, его упрямый дух.

Я – кажется, гусиная… К черту, жрать опять захотелось! Значит, теперь ты яичница несъедобная. С синим желтком. Поэтому Гастен и предложил дать тебе Сапфир. Понятно?

– В общем, понятно.

Мне действительно было понятно. Но в самых общих чертах.

– Данк, а почему я так изменился?

– Очевидно, заклятие изменило твое судьбу, – Данк сочувственно помотал головой. – Впрочем, ты и сам понимаешь, что изменило. А хильфейт уловил разницу и сменил окраску твоего луча.

– А что такое Мертвая Радуга? – вспомнил я.

– Это странное и страшное явление, – Данк поежился. Очень эмоционально он рассказывал, явно переживая все поминаемое заново. Говорят, это потерянная игрушка Древних Богов. Время от времени где‑нибудь – все равно где – появляется магический смерч. Он всасывает человека или демона, животное или оборотня – все равно кого – и некоторое время спустя выплевывает его обратно. Только это уже не тот человек. Мертвая радуга придает ему произвольный чужой облик – иногда даже его собственный, только более ранний или более поздний.

Лет на двадцать‑тридцать. И еще она всегда меняет цвет рождения. Как правило, на самый что ни на есть вражеский. Поэтому сначала была и такая версия. Где‑то неосторожный принц или Витязь угодил в Мертвую Радугу. Она придала ему твою внешность и поменяла цвет рождения на белый. Тогда, получалось, изначально ты – ну, предположим, Синий ярл варваров.

– А почему вы отказались от этой версии?

– Ты слишком много помнишь о себе и о Домене.

– Да ни черта я не помню!

– Помнишь, – сказал Данк твердо. – По мелочам. Видно, что твоя память – память Райдока, только сильно ущербная. А Мертвая Радуга чужой памятью не наделяет. К тому же, не очень понятно было бы, куда делся настоящий Райдок.

– Украли. Разменяли заклятием.

– Сагастен бы почувствовал. Я так полагаю, во всяком случае. Сам он утверждает, что есть варианты, когда не почувствовал бы. Но что‑то не верю я в эти варианты.