Времяворот

Возможно, некто чуть более прозорливый догадался бы крикнуть о помощи, и пара крепких молодцов повалили бы бедолагу во влажный песок. А может они всем скопом упустили бы практически загнанную жертву.

Я опоздал. К тому времени, как я оказался у береговой линии, незнакомец уже барахтался на середине течения, а к нему уверенно плыл здоровенный крокодил. Беззвучно клацнули челюсти, зеркальная поверхность реки вспенилась, а спустя несколько безжалостных секунд по ней растеклось алое пятно крови.

Чертова рептилия разделалась с внезапно подвернувшимся обедом на удивление быстро.

Впрочем, сложно ли прикончить раненное существо из чужой стихии? Выползи сам чешуйчатый погреться на солнышке в городской черте, и местные мигом наделали бы в нем дырок.

— Кошелек умыкнул? — Со мной поравнялся тот самый дед. Злополучное весло успело вернуться законному хозяину, и теперь тот придирчиво осматривал рабочий инструмент.

— Если бы…

Взяв старика за руку, я аккуратно вложил ему в ладонь полновесный медяк.

Пожилому человеку не стоило светить деньгами в не самом благополучном районе. Нижние улицы центрального острова не слыли особо криминальным местом, но его обитатели отнюдь не купались в деньгах.

— Спасибо, что не бухтишь за деревяшку. — Пробормотал я и, вяло отмахнувшись от крутящегося над макушкой слепня, направился обратно.

В загадку добавился новый элемент. Таинственный и слегка пожеванный. Вернее пожеванный и слегка таинственный, потому как нанимателей соглядотая вычислил бы даже ребенок.

Оставалось только разобраться в деталях и понять, чем оно по итогу обернется.

Устало переставляя горящие ноги, я брел вдоль Малого Шура. Или Малой Шурки, или еще черт знает чего. Никогда не разбирался в этих бесчисленных притоках, а звенящая голова не добавляла сообразительности. Звенящая голова, залитые свинцом конечности, припадочно дергающееся сердце… То ли я потерял форму, то ли великолепное спортивное прошлое было не столь великолепным, как казалось.

А может на шестом десятке я банально переоценивал молодость.

Сложно здраво судить о состоянии собственного тела почти полвека назад. Затереть воспоминания до дыр, заполнив образовавшиеся пробелы фантазиями, хватало двух-трех лет. Человеческая природа, увы, несовершенна. Даже Вильхар, купивший меня в несуществующей реальности и отличавшийся редкой адекватностью, скатывался в пустое бахвальство, едва речь заходила о погибшем наследнике.