Времяворот

По хорошему, его следовало четвертовать или повесить, но увы. Правосудие не учитывало грехи прошлых перерождений, а в этом мой старый знакомый не отметился в незаконной деятельности. Точнее, не оставил улик. Имейся у нас способ установить истину, и я поставил бы на кон все оставшиеся конечности, утверждая, что смерть Реониса — его вина.

— Здравствуй, Батамут. — Поприветствовал я хорсида, едва того освободили от головного убора. — Как добрался? Как настроение?

— Ужасно, господин Аомар. — Вздохнул предатель. — Вашими стараниями совсем грустно.

Поймали, связали, притащили. И за что?

— За что? — Глаза Феникса вспыхнули, но он сдержал гнев, переведя взгляд на меня.

— А вот собственно и причина нашей встречи. — Улыбнулся я, с нескрываемым энтузиазмом ковыряю дораду. Интересно, согласился бы хозяин харчевни бросить собственное дело и перебраться поваром на острова? — Последний приспешник великого и ужасного Рубиноокого.

— Помощник мудреца, не более. — Поправил хорсид. — Порученец. По незначительным делам.

— На фоне порабощения целого мира — несомненно…

Не желая спорить, я активно заработал челюстями, в последний раз обмозговывая план. Задуманное отличалось от нормального наказания так же, как свершенное зло от обычного преступления.

— Вот только сути это не меняет. Ты предал человечество. Помогал тирану подчинять мир и губить сотни душ.

— И у вас, само собой, есть доказательства? — Нахально улыбнулся Батамут. — Или знаменитые Лаорхисиды сотворят самосуд, оклеветав честного человека и подчиняя его собственному представлению о правильном? Так же как мертвый господин.

— Тварь… — Зарычал Феникс, но я остановил его, положив руку на плечо, благо, мужчина сидел справа.

— Что ты. — Ответная улыбка отразилась на небритой физиономии плохо скрываемым испугом. — Неужели твое мнение о нас столь низко, дорогой друг? Твоим приговором будет свобода. — Приложив немалые усилия, я сумел удержать Феникса на месте. — Причем свобода полная.

— Без подвохов?

— Практически. — Моя ухмылка медленно превратилась в оскал.

— Ты свободен от всего. От грехов, от прошлого, от людей, от законов. Но в каждой деревне, в каждом городке, в каждом полисе отсюда и до самого конца света будет висеть твой портрет. И описание деяний. Твоих и твоего господина. И если кто-то вдруг решит выпотрошить тебя словно вот эту самую рыбу, то ни один стражник не придет на помощь. Ты предал нас всех и отвечать будешь не передо мной. Отныне любому позволено призвать тебя к ответу.