У Великой реки. Поход

Я, как некромант, могу разрушить плоть вампира, даже на расстоянии, — слегка прихвастнул Васька. — Мёртвое мне подвластно, а вампир — мёртв. Демон же тогда вырвется и улетит. Уйдёт на свой план бытия и в наш никогда не вернётся. Но кто-то сумел вырвать демона из плоти вампира, оставив всю силу вампирского тела на месте. О таком слышал?

Нет, о таком я решительно ничего не слышал и нигде не читал, хотя книги по монстрологии покупаю везде и всюду и расспрашиваю каждого, кто в этом предмете сведущ.

— Затем или до того над вампиром провели работу, — продолжил объяснение Васька. — Плоть его частично обратили в кремень. Не просто так, а как бы в каждую клетку его организма по песчинке подкинули. Заклинанием перемещения. Ты хоть представляешь, какое оно по сложности было? Как раздробить каждую песчинку в тачке песка, а затем заставить её переместиться с такой точностью, чтобы каждая попала в свою ячейку?

— Ты так сможешь? — спросил я.

— Шутишь? Да ни в жизнь! — замахал короткими ручками Васька. — Тут не знаю кем надо быть, чтобы эдакое осилить.

— А зачем?

— Что — зачем?

— Осиливать.

— Так он почти неуязвимым получился. Его пуля не пробьёт.

Я задумался, затем сказал:

— Стоп, стоп. Как так — не пробьёт? Я его двумя выстрелами уложил. Никакой сверхкрепости не вижу. На гуля кладбищного и то больше тратишь подчас.

О целом магазине десятимиллиметровых пуль из пистолета, что Батый в него выпустил, я упоминать не стал.

— Повезло тебе… Лари! — окликнул он тифлингессу.

— Да, милый? — откликнулась та.

Батюшки, а голос-то! Такая по телефону соблазнит так, что дырку в лавке трахнешь.

— Дай мне, пожалуйста, вон ту шкатулочку… Ага, бронзовую, — сказал Васька, и та, волшебно покачивая бёдрами, поднесла ему просимое.

Васька откинул пружинную крышечку и достал оттуда нечто, напоминающее рваный клочок пергамента.

— Ты сказку про пражского голема из старого мира помнишь? — спросил он меня.

— Примерно, в общих чертах, — кивнул я. — В пражском гетто какой-то раввин для защиты евреев от всех подряд придумал голема. Вылепил его из глины, вложил в рот клочок пергамента с именем Бога, и тот ожил. Что-то в этом духе.