Беглец из Крайпруса

Первые за долгое время, кто осмелился в вечернюю смену пойти. А народ значится, их всем городом пришёл провожать. Те вместе с солдатами скрылись и всё. Тишина. Кто-то постоял да разошёлся, кто-то вызвался стоять, ждать героев до поздней ночи с вином и пивом, хлебом и мясом. Час нет никого, два нет. Четыре часа проходит, начали люди роптать, что за это время можно пару раз сбегать в дальнюю штольню и назад. А мужики там, сам понимаешь, на тех, кто будет идти медленно и оглядываться по два раза на шаг не походили.

Наконец шесть часов проходит, все думали, сейчас шахтёры с охотниками выйдут вместе. Мол ждали их специально, чтобы героически показаться. Ещё час проходит. Никого. Вообще тишина. Мёртвая такая. А шахтёры не те люди, которые свою работу любят и станут работать сверх нормы. И никого. Тут уже наместника подняли, хотя он третий сон смотрел-пересматривал да бабёх полапывал. Притащили к входу. Тот быстро стражу выставил и приказал всем расходиться: мол незачем слухи распускать и покрывать сбежавших с деньгами наместника авантюристов. Ещё два часа прошло – никого на входе нет. Стражники дальше стоят, да поярче факела разжигают. У некоторых аж ноги не выдерживали, так и падали в карауле от страха. Говорят, тьма тогда была особенно липкой, прямо как кисель, огонь заливала. Так ночь и прошла. Солнце только поднялось, возле входа стоят белые столбы. Это новые шахтёры пришли. Народ хоть и неграмотный, но не тупой. Быстро смекнул, к чему тут столько солдат крутится. Наместнику доложили о первом случае саботажа в дневную смену. Так он прибежал, давай пинками шахтёров отправлять и угрожать тем, что из города выселит. И стражников за ними, да только те дальше входа не ушли, так, чтобы их было с улицы видать. А наместник сам туда не пошёл, тоже страшно заходить. Так утренняя смена и простояла. Затем дневная. А вечерняя не вернулась. На следующий день крик и переполох. С рудников вернулся из той самой вечерней смены шахтёр. Медленно он так значит, катит полную вагонетку разной богатой руды и что-то приговаривает себе. Сам здоровый, только исхудал сильно, не ранен, одежда не порвана, хотя сам довольно уставший. Выкатывает он, значит, скрипучую вагонетку, а у всех прямо по сердцу скребёт, и никто не решается спросить. Наместника вызвали, он значится, прибегает в своей любимой за последнее время манере и криком расспрашивает шахтёра. Что с ним случилось? Ну он ему и отвечает, что ничего. Устал немного, долго работал.