Наемник

Стоит, пожалуй, сразу дать понять, с кем имеют дело.

Он зажег на ладони огонек, пристально посмотрел на того, кто потянулся к мечу.

— Не советую.

Мужчина замер в нелепой позе, остановив движение. Видно было, что он очень хочет оглянуться на тех, что выстроились за ним — и опасался отвести глаза от огонька на руке. Как будто его взгляд мог остановить Эрика, если тому вздумается атаковать.

— Прошу прощения, господин.

Один из троих всадников коротко поклонился с седла. Мужчина средних лет, в бороде и русых волосах поблескивали серебряные нити, гармонируя с серебряным шитьем черного дублета.

Правильные черты лица почти не портил старый шрам, прошедший наискось со лба через переносицу до скулы. Эрик отметил про себя, что лечили его неплохо — рубец выглядел чистым и тонким, значит, зажил, не гноясь. Но затягивали не плетениями, тогда бы и следа не осталось.

— … и вы, госпожа. — Еще один поклон в сторону Ингрид. — Могу я как-то компенсировать это недоразумение?

— Не стоит беспокойства. — Эрик поклонился в ответ так же небрежно.

— Никто не пострадал.

На самом деле ему вовсе не улыбалось сцепиться со всем отрядом благородного. Плетения плетениями, но при таком соотношении сил, да еще когда конные против пеших, за исход стычки он бы не поручился.

— Благодари господ одаренных, болван, что жив остался, — сказал человек со шрамом.

«Господ», не «господина». Необычно для благородного. Благородные держали женщин за что-то среднее между экзотической зверушкой и источником, производящим наследников. Можно баловать, можно посвящать стихи и восхищаться красотой — пока та не истает в бесконечных беременностях и родах, но полагать, будто женщина что-то может решить сама? Тем более когда речь идет о возможной схватке? Да никогда.

Где этот успел не только узнать, но и перенять часть привычек одаренных— по крайней мере, когда речь идет о них самих?

Сброшенный с коня поклонился, бурча извинения вперемешку с благодарностями, в искренность которых Эрик не поверил. Снова взобрался в седло.

— Болван, — повторил всадник в черном с серебром.

Обернулся к тому, что ехал слева. — Фолки, зачем вы держите таких дурней?

— А мне умные не надобны, надобны верные, — ответил тот. Он казался моложе первого, круглое лицо с белесыми бровями выглядело открытым и доброжелательным. Если не заглядывать в глаза — светло-голубые, выцветшие, они не выражали ровным счетом ничего, как у снулой рыбы. Одет он был богаче первого — в зеленое с золотым шитьем, на шее висела толстая цепь с изумрудами.