Наемник

Значит, остается кое-как выпрямиться и встретить смерть с мечом в руках. На виселицу он не пойдет.

— Не лезь. Когда меня убьют, сдавайся. Живи, пожалуйста. Сколько получится.

Она улыбнулась и покачала головой. Эрик застонал. Кого он обманывает, в конце концов? Когда Ингрид от кого-то бегала? Он легко сжал ее руку, она погладила пальцами его ладонь.

— Я ни о чем не жалею, — сказала Ингрид.

Эрик кивнул.

— Я тоже.

На самом деле он жалел об одном — что не может заставить ее уйти. Хотя куда тут уйдешь — чистое поле кругом.

Только у самого горизонта виднеются крыши домов. Деревня, похоже. Но успеют догнать.

Он дождался, пока на краю черного облака проявится первая фигура, и шарахнул авторским плетением, благо сил оно тянуло немного. Но нити разорвались прежде, чем удалось сплести до конца, как раз в уязвимой точке. Впрочем, чего он ожидал, сам же отдал его ордену. Конечно, за пять лет узнали все.

Ингрид не мудрствуя ударила пламенем, но и оно тут же рассыпалось.

— А я говорил, что нас хлебом-солью не встретят, — раздался знакомый голос.

Эрик вытаращился на выходящего из облака Альмода. Они же тогда сбежали вместе, но командир потом ушел, и Эрик обрадовался этому. Не было у них причин друг друга любить.

— Какого рожна ты в ордене?

Удивительно, что, найдя Альмода, чистильщики не повесили его, дважды дезертира. Но вот он, живехонек, с переливающейся всеми цветами фибулой на плаще. А с ним — Фроди и Кнуд, и незнакомая девчонка. Лицо против воли расплылось в улыбке. Живы. Оба до сих пор живы, надо же!

В следующий миг до него дошло, что друзья-то живы, но если они явились по его душу, ему конец.

Пять лет назад он не мог справиться с Альмодом, даже будучи здоровым и полным сил. Да и остальные были хороши. Разве что про девчонку со шрамом сказать нечего, но Альмод средних не берет. Эрик многому научился с тех пор, но сейчас слишком ослаб. Он крепче сжал меч, изготовившись плести, Ингрид тоже не торопилась опускать клинок.

— Это долгая история, — сказал Альмод.

— Будем говорить или драться?

Его глаза оставались холодными, цепкими. Эрик снова почувствовал себя юнцом, которого за шкирку волокут в орден.

— Зависит от того, зачем вы пришли. Возвращаться не уговорите.

— Меня тоже, — ввернула Ингрид.

— Не за этим. Я, конечно, должен буду доложить… но помню, что кое-чем тебе обязан. Если не вы ночью убили командира, уйдешь невозбранно.

— Не я. И не Ингрид. Но ты поверишь нам на слово?

— Смотря что именно вы расскажете.