Клык Дракона

Как ни крути, но ощущать, как футболка в считанные секунды насквозь пропитывается потом - дело малоприятное.

Подходя к платформе, заподозрил, что некий субъект в коричневом пальто (как он в нем не задохнулся только?!) уж больно длительное время следует за мной, но потом выбросил эти домыслы из головы. Это просто признаки зарождавшейся паранойи, не более того. Хотя и этого более чем достаточно! Прежде ничего такого не замечал за собой. Недаром говорят, что все когда-нибудь бывает впервые. Похоже, и правда…

Мужчина в коричневом пальто за мной в поезд не последовал, скрывшись по другую сторону железнодорожного полотна.

Мои подозрения не оправдались, поэтому, привалившись лбом к запотевшему, холодному – как странно - стеклу окна, пустым взором уставился в пробегавшие перед моими глазами пейзажи, стараясь ни о чем не думать. Может быть, причиной тому послужила пресловутая духота или нечто иное, но мысли в голове ворочались с натугой и ленью. Потому бездумно сидеть оказалось намного проще, чем обычно бывало для меня.

Возможно, просто не выспался! Но ничего поделать уже нельзя. Раз Камышин позвонил, а звонил он, между прочим, уже из редакции, то имело смысл внять просьбе и поспешить. Возможно, это что-то даст. Хотя, как я не пытался, так и не сумел понять, какие положительные изменения может принести нам с Дмитрием Юрьевичем эта ранняя встреча.

Против обычного, Камышин не сидел в своем кабинете, а прохаживался между столами в редакторской. Больше никого в офисе не наблюдалось. Что было вполне ожидаемо, учитывая, что до начала рабочего дня оставалось еще полтора часа.

По лицу Камышина было несложно понять, что он чем-то изрядно обеспокоен. И я, в принципе, с определенной долей вероятности мог бы предположить, в чем именно заключается причина данного беспокойства.

Заметив мое появление, Дмитрий Юрьевич, не произнося ни слова, сделал мне жест следовать за ним, после чего направился в сторону подсобных помещений, где вот уже который год пытались организовать нечто похожее на архив редакции.

Мы вышли с ним на лестницу, которая большую часть времени оставалась неиспользуемой, по крайней мере, на участке между третьим и пятым этажами. Правда, выйти с нее на улицу тоже не представлялось возможным - на третьем этаже путь преграждал сплошной лист металла.