Игры теней. Партия начальная

Но как выяснилось дальше, это было ещё не всё. Правда с этого момента междометий потребовалось больше, иначе лейтенант пытался обойти острые углы, что, впрочем, не удивительно.

Как в конце концов признался Лабберт, его собственная история началась со «злой шутки» старого короля по отношению к двоюродному брату. Во время очередных разногласий, они часто не ладили, монарх нашёл одного из непризнанных бастардов герцога, выдал его мать за выслужившегося дворянина по фамилии Мессе, и дал усыновлённому мальчишке место в гвардии.

Пожалуй, шутка вышла так себе, подумалось Петру, хотя… И гвардеец подтвердил, что его происхождение от герцога было подтверждено королём. Тот прилюдно называл его племянник, а будучи навеселе, как-то раз, на королевском совете заявил, что с Мессе будет договориться проще, чем с несговорчивым Крессоном.

Вот собственно те причины, по которым он здесь. Естественно, поехать в Крессон ему даже в голову не приходило. Желания встречаться с родным отцом не имелось. А кроме того, как уже упоминалось, присяга для него не пустой звук, даже если он не согласен с действиями монарха.

На помощь пришёл канцлер, убедивший Верена, что часть наёмников может попытаться сбежать от карающей руки истинного рыцаря. А оставшийся без защиты Веммерсон, гарнизон которого был отозван в готовящуюся к походу армию, лакомая цель для разбойников, или пиратов.

Молодой правитель был рад сплавить проблему в лице лейтенанта гвардии и ещё нескольких гвардейцев – крессонцев из столицы под благовидным предлогом. А с ними и несколько отрядов наёмников, нанятых старым королём.

Немного окосевший Лабберт, сержант всё-таки принёс вино от маркитантов, проговорился в конце. Герцог Олберик Варнейский получил перед этим сообщение из Веммерсона о том, что на город возможно нападение. Только не сильзирцев, а наёмников.

Пётр, дослушав рассказ лейтенанта, ещё раз глотнул той кислятины, которую принёс порученец. Скривился и подумал, что Лабберту удалось достичь цели, совершенно обратной той, которую он ставил. Во-первых, они по-разному понимали действия старого и нового короля Родессы. Там, где Лабберт обижался и с горечью упоминал королевскую волю и «шутки», Пётр видел политику.