Олимпиец. Том IV

После чего достал из корзины с фруктами спелое яблоко и, закинув ноги на стол, демонстративно впился зубами в сочный плод. Сок веером прыснул во все стороны, заляпав белоснежный стол, и потек вниз по острому подбородку.

Боги брезгливо отвернулась, кривясь от отвращения. Но не все. Справа от Ареса послышался беззаботный смех Диониса. Молодой бог щелкнул пальцами, и его руках, словно из воздуха, появился медный кувшин с украшениями в виде лозы.

— Полностью согласен на счет скуки, брат. Не ты один устал ждать.

Вина?

— Почему нет? — Арес протянул бокал вперед. — До краев. Только не разлей.

— Обижа-а-ашь.

Бог виноделия аккуратно налил ароматный напиток в бокал, только чтобы с веселой улыбкой поднять кувшин в воздух.

— Может, еще кому? Новый вид, создал на прошлой неделе.

Короткая пауза, за которой последовало несколько одобрительных голосов. Разногласия разногласиями, но алкоголь у Диониса всегда получался отменный.

Вот только вино отвлекло богов всего на пару мгновений.

Несколько глотков, опустевший стакан с грохотом опускается на стол и … спор продолжился с той же силой.

***

— Великий Хаос. Зачем я здесь?

Богиня мудрости, Афина Паллада оглядела своих родственников холодным взглядом и поморщилась. Аккуратно, чтобы остальные не заметили.

Ей… не нравилось это место. Храм Двенадцати притягивал неприятности, служил не самым приятным воспоминанием. Из тех, что богиня хотела бы забыть, но не могла.

Сто тридцать лет… Сто тридцать лет прошло с того момента, когда Совет собирался последний раз.

И с тех пор… ничего не изменилось. Споры, крики, абсурдные угрозы. Там, где люди, обычные смертные, развивались, учились, покоряли воду и небеса, боги … были. Существовали. Завися от поклонений и жертв, словно пиявки от крови.

— Забавное зрелище, не так ли? — тихо заметил сидящий справа от нее Гермес. — Отец пропускает самое веселье.

Афина слегка наклонилась в его сторону.

— Ты знаешь, где он?

— Нет. Но… Всегда можно угадать.

Юноша бросил быстрый взгляд на Геру. На первый взгляд жена Владыки Олимпа спокойно беседовала с Афродитой, но ледяные глаза и поджатые губы выдавали ее реальные эмоции.

Злость, ревность, боль.

На губах вестника мелькнула озорная улыбка.

— Уверен, у отца есть очень важная причина для опоздания. Или две. Может даже три, если он хорошо размялся утром.

Афина хмыкнула, только чтобы перевести взгляд на остальных. Картина… разочаровывала.