Дикие острова

Награбленные деньги льются на прилавки портовых рынков, вино льется в глотки, щеки набиты жареным мясом, пирушки на судне каждые день и вечер, только без песен и плясок – страшно будить дракона.

У руля капитан грозно нависает над шаманом.

– Ты вчера в своей каюте устроил что?

Старик спокоен, под облаками бровей и усыпанной рунами накидкой веки опускаются и поднимаются неспешно.

– Учил Яррада. Он и мой фантом бились на мечах, колдовали.

Капитан недоверчиво щурится, складки на лбу темнеют.

– Этот дурень может колдовать? Там все стены обожжены, в рубцах.

– Издержки. Не тревожься, каюта моя, с ущербом смирюсь.

– Каюта – часть корабля, вы могли его спалить. Разбудили великого дракона! Он чуть не сожрал меня за вашу выходку.

– Прошу прощения за нас обоих. Не хотели мешать, лишь...

– Хватит боев! В мечах, копьях, топорах нет нужды, в колдовстве тоже. За нас воюет великий дракон, гораздо лучше.

Яррад смотрит на шамана тепло, как сын на отца.

Вспоминает его вечерние рассказы об орфах.

Мудрый старик показывал орфийские свитки и скрижали, что повествуют об их истории, Яррад жадно разглядывал ажурные символы, манящие живые рисунки. Особенно нравится один, встречается в каждом листке пергамента, в каждой каменной табличке. На нем силуэт в плаще, лицо скрыто, незнакомец двумя мечами отрубает дракону крылья. Шаман говорит, это первый орф – освободил мир от драконов, основал свой народ.

Этот рисунок у Яррада в душе, окутан верой, что история повторится, придет кто-то сильнее драконов, свергнет их в прошлое.

..

Шаман уплывает как привидение сквозь доски, в трюмы, капитан возвращается на край верхней палубы, руки в боки, взгляд обводит галеру, матросов...

Капитан за год разросся как тролль. Кажется, надавит на мачту – порвет как папирус. Тело мраморной статуей возвышается над сгорбленным Яррадом, слепит бликами.

Порой хочется бросить борьбу, стать таким же спокойным, уверенным, величественным, по вечерам есть-пить со всеми...

Взгляд капитана задерживается на Ярраде.

– Все шумишь. Тревожишь дракона.

– У этой скотины обед! – скалится Яррад, скулы врезаются в шлем до скрипа. – Превращение рыбок в дерьмо.

Из груди капитана тяжкий вздох, качает головой, смотрит на горизонт. Губы шевелятся, вязнут, сдерживая ругань, подбирая что-то пристойное. Взгляд вонзается в бунтаря.

– Не надоело? Глянь на себя. Рычишь, пыхтишь, сопишь, хрипишь, орешь, беспокоишь нашего защитника. Он пожертвовал покоем, спустился с неба.