Целитель

— Чистильщики, — сказала преподобная мать, и льда в ее голосе хватило бы на изрядных размеров погреб. — Меня звали к умирающей… Трин. И представили остальных.

Она осенила себя священным знамением.

— Да простит меня Творец, но я не буду молиться за их души.

Глава 13

— Прошу прощения?— выдавил Альмод, совершенно оторопев. Это вообще ни в какие ворота не лезло. — Что значит — не будете?

— Творец запретил молиться о самоубийцах.

— А что, это уже доказано?

Кажется, его привычка не обращать внимания на пересуды сослужила ему дурную службу.

— Как можно что-то доказать, если остались лишь угли? — Ульрика покачала головой. —Доказательств, которые принял бы мирской суд, нет ни у меня, ни у кого другого. Но пожар пошел из комнаты, где они ночевали.

— Из того конца дома, где они ночевали, — поправил Альмод. — Если это действительно так.

Ульрика вздернула подбородок.

— Вы обвиняете меня во лжи?

— Никоим образом. Но вас могли ввести в заблуждение. Тем более, что вас не было в городе, когда это случилось.

— Меня действительно не было. Едва я вышла от чистильщиков, прибежал парнишка с дальней фермы, и мы отправились туда… к счастью, я успела. Но так говорит Харальд, его сын, и те слуги, что сумели спастись. Пожар пошел из комнаты, где ночевали чистильщики.

— Или все же из того конца дома? — настаивал Альмод.

— Не вижу особой разницы. Как бы то ни было, вы ведь не станете спорить с тем, что восемь одаренных справились бы с пожаром, если бы захотели?

Альмод едва не сказал, что не восемь, а семь, а то и шесть, если Трин, для последнего утешения которой звали преподобную мать, к тому моменту скончалась.

— Смотря как горело. Чтобы погасить тлеющий уголь, выпавший из очага, не нужен и дар. Потушить уже разгоревшийся дом, пожалуй, и дюжине одаренных не под силу.

— Но ведь он разгорелся не сразу, верно? — сказала преподобная мать.

И в самом деле. Почему он раньше не подумал о том, что дом могли поджечь?

— Если дом подожгли — вы ведь намекаете на это? — то у Хродрика много врагов. Богатство и власть вызывают зависть.

— И вы один из них, верно? — тонко улыбнулась преподобная мать.

— Нам нечего делить, — пожал плечами Альмод, внутренне холодея.