Целитель

Его оборвал отчаянный визг. Оказывается, подручные Харальда уже приволокли откуда-то скамью, растянули на ней кликушу и начали экзекуцию. Как водится, кругом собрался народ, не желая пропустить дармового развлечения. Альмод поморщился.

— Надо было ее просто убить. Все равно ума не прибавится.

***

Закончив возиться с ребенком, Альмод решил, что устал от людей. Постоянно сидеть над больным смысла нет, правильнее вернуться вечером, проверить, как дела, и подновить плетения. Заодно он осмотрит портного и других, к кому позовут — теперь заразу не сдержать.

Зайдет к Рагне, раз уж обещал. Но все это вечером.

А пока — в лес, к себе. Забрать из дупла мешок с вещами, чтобы в одной одежде не ходить из лагеря в город, не разносить заразу. Отдохнуть от людей, переодеться и вымыться. И хорошо бы Нелл уже убралась оттуда. Интересно, куда ее понесет? В столицу, в ставку ордена? Или все же решит не возвращаться к чистильщикам и пойдет сперва в Мирный? Если туда — как долго она будет носиться с мыслями о мести? Сам он не успокоился бы, пока не отплатил сполна, даже зная, что соратник — или соратница — нарвался первым.

Особенно, если бы речь шла не просто о соратнице. В самом ли деле Гейр был для Нел только другом?

Альмод выругался — оказывается, образ мыслей местных кумушек заразен. Какое ему дело, спала ли с Гейром эта девчонка? У него пока есть с кем развлечься, и больше ничего не надо. Повторять ошибку, снова к кому-то привязываясь, он не собирался. Одного раза хватило.

А эта… Сгинет с глаз долой — туда и дорога.

Вернется мстить — умрет. Если он не дал себя убить бывшему соратнику, то едва знакомой девице и подавно не позволит. И не о чем тут думать. И без того жалостлив стал сверх меры.

Нел в землянке не оказалось, и Альмод сам не понял, радуется он или жалеет. Ничего лишнего она с собой не взяла: в сундуке не хватало штанов и дублета, помимо той рубахи, что Альмод ей отдал; само собой, исчезли меч и нож Нел, да те деньги, что он выложил на стол. Кажется, катушка ниток стала меньше и игла была воткнута не так, как он оставлял, а все остальное на месте.

Гордячка.

До вечера было еще далеко, но Альмод чувствовал себя совершенно выжатым. Вроде особо не напрягался, устать вовсе не с чего, но первое, что он сделал — если это можно так назвать — растянулся на земле у землянки и замер, глядя, как колышутся ветки сосен и мелькают сквозь них ярко-синие кусочки неба. Никаких людей. Никаких воплей — только шорох ветра, сорочий стрекот да воркование горлицы.