Целитель

Поднял взгляд — с полдюжины мужчин, собравшись полукругом ярдах в трех, таращились на него, кто с ужасом, кто с ненавистью. А с другого края лагеря сюда летела толпа, а впереди — одаренные-телохранители Харальда.

Ну конечно, как же без них. Многое ли успели увидеть? Вроде не должны были.

Он напрягся, ожидая, что совьются плетения — то ли выхватывая у него ребенка, то ли останавливая сердце самому Альмоду, а то и все вместе, но ничего не произошло.

Ивар замедлился, за ним остановились остальные. Плечом раздвинул людей.

Окинул взглядом Альмода, окровавленное горло ребенка с торчащими из него трубками перьев. Едва заметно качнул головой — дескать, ну и наделал ты шума. Альмод усмехнулся, снова склонился над малышом. Так, значит, запустить ускоренное восстановление тканей…

— Пошли отсюда, — рыкнул Ивар. — Все.

— Но как же… — пролепетал кто-то.

— Бар-р-раны безмозглые, чуть не натворили дел. Меня напугали, целителя обидели. Молитесь теперь, чтобы он зла помнить не стал.

Альмод усмехнулся, не отрываясь от плетений.

— Помнить не стану. Запишу. Всех поименно.

Прокашлялся: в горле пересохло.

Ивар оглянулся, махнул рукой, подзывая пустых охранников Харальда. Снова посмотрел на сгрудившихся людей.

— Кто первый завопил «убивают»?

Народ забормотал, расступился, оборачиваясь в сторону бабы, что, кряхтя, пыталась сесть и потирала ушибленный затылок. Прочная черепушка.

— Она?

Остальные закивали прежде, чем Альмод подтвердил.

— Эту взять, и десяток плетей. Остальные — пошли прочь.

— Милостивец, пожалей, — заголосила та.

— Он же Бруни убил, и Линн убил, и ребенка…

— Двадцать плетей, — отрезал Ивар. — Ребенок жив…

Словно подтверждая это, малыш, до того лежавший тряпочкой на коленях Альмода, заворочался, махнув рукой, хлопнул его по лицу. Альмод рассмеялся, перехватив ручонки, которые потянулись к шее — разрез явно беспокоил ребенка. Оборвал смех, поняв, что еще немного — и не сможет остановиться. Вздохнул, чувствуя, как в груди развязывается узел из ярости и страха — не за себя. Найдись среди старателей чуть более отчаянные, он и в самом деле начал бы убивать.

И ребенок бы все-таки задохнулся, потому что разорваться не получилось бы.

Он усыпил малыша, чтобы не тянулся к ране. Ткани вокруг очинов пера собрались, срастаясь, прочно удерживая трубки. Но все равно надо будет подшить, чтобы никто случайно не выдернул, пока в них не пропадет нужда. Интересно, в лагере есть у кого-нибудь игла и нитки?

— И женщина жива, просто в обмороке, — продолжал Ивар.