Целитель

Тот негромко заметил:

— Вообще-то преподобная мать говорила только за себя. Мы просто столкнулись с ней на дороге, и вызвались проводить, потому что было все равно, куда идти.

— Сейчас не время… — начала было Ульрика, но Альмод перебил ее как можно мягче:

— Преподобная мать, не смею указывать вам, что делать, но люди страдают.

Она осенила себя священным знамением и шагнула за дверь. Альмод достал из поясного кармана — как сунул, так и забыл — кошелек, отданный Раудом. Подкинул на ладони.

— Так как у вас с исцеляющими плетениями?

— Ожоги? — поинтересовался старший.

— Ожоги, в том числе дыхательных путей. Отравление дымом. Отравление продуктами распада тканей…

— И зараза, конечно, — завершил первый. — Горело не меньше суток назад, так что уже должна была пойти.

Альмод кивнул. Бросил ему кошелек. Тот заглянул внутрь, усмехнулся — дескать, негусто, но сойдет.

— Вообще-то я боевик, а он подземник, но что сможем — сделаем.

Так вот, что их сюда принесло! Парень может узнавать, что и где скрывает земля.

Обычно таких нанимала корона или благородные, в чьих владениях были залежи руды или драгоценностей, начинавшие истощаться. Здесь, в Мирном, его умения особо без надобности: золото несли ручьи, золотые жилы шли почти на поверхности, знай добывай. Вот лет через пять-десять Харальд, наверное, задумался бы…

— И то хорошо. Тот, кто умеет сражаться, умеет и исцелять, иначе долго не протянет. Я Альмод.

— Я — Ивар, а это Эйнар, мой племяш.

На взгляд Альмода, у них не было ничего общего, кроме русых волос.

Но об этом можно подумать после, пока у Альмода не было поводов подозревать этих двоих во лжи. А то, что старший казался смутно знакомым…

— Где учился? — спросил он.

— В Солнечном. А что?

Ну, вот и ответ. А в том, что глядя на мужчину, он не может припомнить, как тот выглядел пацаном, ничего удивительного. Каждый год больше сотни выпускников, где уж тут всех упомнишь.

— Я тоже, — сказал Альмод. — Надо было сразу спросить. Лейв на исцеляющие плетения натаскивает здорово, так что не скромничай.

Ивар рассмеялся.

— Нет, я не целитель. Слишком уж людишек не люблю.

— А то я их обожаю, — усмехнулся Альмод. — За этим к преподобной матери.

Он с сожалением отлепился от стены.

— Пойдем, работы много.

Втроем дело пошло лучше. Все меньше становилось тех, кем следовало заняться срочно — увы, не только потому, что остальным успевали помочь. Но все же чаша весов постепенно склонялась в пользу жизни.