Холод, согрей

Эгорд сумел оторвать затылок от щебня, сквозь отступающую слепоту видно, как отмирают последние огненные клубы, дымовой гриб разбивается о потолок, заволакивает его, а внизу за кулисами дыма мелькнула агонизирующая туша кобры. Там, где была голова, теперь развороченное мясо.

Эгорд перевалился на бок, к Леарит, помогает ей (и себе) встать. Сзади ругается Тиморис.

Рядом с ними солнечная вспышка – вновь явилась Камалия, невредимая, помогает подняться Тиморису.

– Спасибо, родная! – говорит он сквозь кашель. – И за этого глиста в чешуе тоже.

Она тревожно оглядывает всех.

– Целы?

– Вроде бы, – ответила Леарит.

– Ты вовремя, Камалия, благодарю! – говорит Эгорд. – Как нас нашла? Только не говори, что увидела бегущего Тимориса и увязалась за ним, думая, не нужна ли помощь...

– Нет, просто почуяла, что вам грозит опасность, – отвечает Камалия в недоумении. – Я теперь соткана из мыслей, потому и чужие мысли чувствую лучше, чем все прочее. Нашла место вашего привала, стала проверять ближайшие пещеры. И вот.

Туша кобры превратилась в архимагов. От одного – лишь куски тел, кровавая каша с лоскутами одежды и щепками от посоха. Отмучился. Второй отползает на четвереньках, руки дрожат, рогатый шлем в стороне, длинные седые волосы как пучок дохлых водорослей. Архимаг кряхтит, кашляет, за ним кровавый след, но все же он – самый целый из трех. Его мучения еще впереди.

А вот третьему хуже всех, его муки в самом разгаре. Велира с яростным ревом тычет его саблями снизу вверх под дых так часто, что старик не успевает осесть на землю, его подбрасывает снова и снова, изо рта брызжет кровь, стоны захлебываются.

Наконец, разбойница прекратила, старик упал, давно уже мертв, вокруг красные лужи и кляксы, Велира тоже вся в крови, дышит свирепо, сабли трясутся.

Отдышалась, начала раз за разом обрушивать сабли на труп, отсекая по куску.

– Заблудшая душа, – горько произнесла Камалия.

– Надо ее остановить, – говорит Леарит. – Бедная девочка...

Тиморис выходит вперед.

– Дочка, упокойся!

Эгорд положил ладонь ему на плечо, мягко потянул назад.

– Ты для нее как красная тряпка для быка.

Повернул лицо к Леарит.

– Любимая, попробуй ты. У тебя талант дипломата, усмиряешь даже Хафала...

Пещеру встряхнуло. На стенах скривили рты свежие трещины, свод рыдает уже не только крошками, но и крупными глыбами, Леарит схватилась за Эгорда, Велиру отбросило от изуродованного трупа.

– Вам нужно уходить, – сказала Камалия.

Тиморис глазеет поверх голов в разные стороны.