Обескровленные

— К нашему горю, решение о твоем участии в деле принимаю не я. Сам Гранд снизошел до того, чтобы произнести твое недостойное имя и приказал позвать тебя, — продолжал сокрушаться герцог. — И если он приказывает — никто не может ослушаться.

Малор повернулся и направился к столу, осматривая разные свитки, продолжая говорить куда-то в пространство кабинета, не смотря на Рейнальда, будто того здесь и нет.

— Мне остается работать с тем, что есть. К счастью, уравнивать твою некомпетентность будет другой человек…

— Некомпетентность? — не дал договорить Рейнальд и сделал шаг вперед.

В этот раз Тристан Малор посмотрел ему прямо в глаза. В них читалась ненависть. И она была взаимной.

— А ты успел забыть, как без боя отдал Зану врагу? У всех трусов такая короткая память?

Рейнальд решился. Их тяжелая история отношений с Малором должна закончится сломанной челюстью и выбитыми зубами герцога. Плевать, что после такого ему подпишут смертный приговор — это будет того стоить. А может и вовсе зарубить ублюдка? Рука машинально легла на рукоять меча.

Сделав три шага, Рейнальд посмотрел на подозрительно спокойное лицо герцога и потянул меч из ножен. Но не успел меч выйти даже на несколько сантиметров, как Охотник почувствовал, что ему в затылок уперлось что-то холодное. Послышался звук взведенного курка.

— Очень не советую делать необдуманный поступок, — донесся мягкий голос из-за спины.

Рейнальд должен был волноваться, занервничать, страшно переживать из-за заряженного пистоля у его головы, но в мыслях лишь было смятение и удивление.

Как этот человек смог так бесшумно подойти к нему? Да к тому же быть незамеченным в этой комнате, прятаться непонятно где.

— Можете опустить пистоль, мистер Лейхетт, — аккуратно уселся за стол герцог. — Я полагаю, мистер Лайон не представляет угрозу для меня, иначе он бы давно сделал свое дело. Каждый Охотник должен обладать решительностью и отвагой, но прежде — рассчитывать свои силы. Если попытаешься проглотить большой кусок, то и подавиться можно.

Рейнальд медленно повернулся. Перед ним стоял высокий молодой мужчина лет тридцати на вид, чуть младше его самого. Небрежно и коротко стриженные светлые волосы, мужественное лицо с двухдневной щетиной. Вокруг повидавших многое в жизни голубых глаз уже расползлась тонкая сетка морщинок, но это лишь придавало особый шарм.

Принаряжен он был в одежду серых тонов, теплая куртка с капюшоном, шерстяные штаны и высокие сапоги очень гармонично сочетались.