Аргония. Светлая сторона

Спустя три часа после заката Биттерс вышел из лазарета и сладко потянулся. Впереди его ждал горячий ужин. Всё удовольствие разрушил брат Морандий, перехвативший его у выхода.

- Карли уже у трупов, давай, быстро ужинай, и присоединяйся.

- Куда? Зачем? – спросил растерянно Альви.

- Ты же с церковного факультета? Вот и приходи отрабатывать практику. А то, как мечами размахивать вы все горазды, а как потом трупы обиходить, чтобы не поднялись и в темных тварей не переродились, а к Единому на суд отправились, так вы сразу в кусты.

- Понял – тихо протянул Альви, прощаясь с ночным отдыхом – быстренько перекушу и подойду.

- Набивай брюхо сильнее, мы до утра провозимся, это тебе не уроки, на перемену никто не отпустит. - уже отворачиваясь посоветовал десятник Морандий.

Как он и предсказывал, провозились почти до утра. Спасали часовые, то и дело подносившие горячий чай. Ночью мороз заметно окреп и щипал щёки и уши с пальцами. Руки удавалось прятать в варежки на короткое время, пока обносили свечами очередной труп или вместе читали молитву в его изголовье.

Когда закончили и пили очередные кружки чая у костра с дежурными, из палатки неожиданно выглянул почерневший лицом капитан и рыком загнал их спать. Хотя сам видимо спать и не собирался. Утром их растолкали последними и сунув в руки плошки с кашей выгнали на солнечную улицу, споро принявшись собирать палатку. Пленные под бдительным присмотром и строгими окриками тащили раненных на самодельных носилках. Альви подошел к раненым кадетам и тайком над каждым прочитал по мантре лечения, силы немного скопилось за ночь.

Осмотрев раны, он остался довольным, самое страшное осталось позади, теперь жизням товарищей ничего не угрожало.

Как только он использовал силу, мороз ухватил его за пальцы и онемение растеклось до середины кисти. Растирая побелевшие руки, он двинулся рядом с носилками, под угрюмым взглядом капитана. Альви показалось, что тот видит его насквозь и теперь решает, как с ним поступить.

На обратном пути Альви пришлось выхаживать не только своих раненных, но пленных.

В первый вечер Ираклий рвался перерезать им глотки, но быстро сдался перед доводами Самвела, произнесёнными на родном языке. Тот встал без опаски на пути капитана и распахнул полушубок на груди. Они ещё долго переругивались, но кинжал Ираклий уже через пять минут убрал в ножны. Об этом Альви рассказали позже товарищи, в это время он возился с ранеными в палатке.

На вторые сутки пришлось всем урезать пайку.