Охотник

Потом, когда ее голова снова устроилась у него на плече, Гуннар сказал:

— Сделай мне большое одолжение…

Она приподнялась на локте, глянула вопросительно.

— Не ходи одна поздним вечером. Пока я здесь — буду тебя провожать. А если придется уехать — что-нибудь придумаем.

Вигдис недоуменно на него посмотрела. Гуннар почти ожидал шпильки, дескать, уже указываешь, что делать, а чего нет, но она промолчала, лишь взглядом попросив объяснить.

— Кто-то убивает одаренных. Я боюсь за тебя.

— Должен же он когда-то остановиться.

— Я слышал, что силы никогда не бывает слишком много. Он не остановится.

— Думаю, мне нечего бояться. — Она откинулась на подушки.

Конечно, одаренные меряются не силой, а плетениями. Но болт с наконечником из небесного железа — и грош цена тем плетениям. Или простой камень в затылок, как было с Эйлейвом.

— Не знаю, каков был тот, в чьей смерти обвинили меня, и второй, но Скегги был не дурак подраться.

— Думаешь, Скегги тоже? — снова поднялась на локте Вигдис.

— Почти уверен.

Не было у него повода бежать куда глаза глядят, бросив вещи и деньги.

— Я боюсь за тебя, — повторил Гуннар.

— Как хочешь. — Она лукаво улыбнулась. — Будет лишний повод тебя увидеть. Но потаскаешься за мной неделю-другую и поймешь, что зря волновался. Все будет хорошо, вот увидишь.

***

То ли он все же научился не просыпаться, едва под боком зашевелится Вигдис, то ли в большом доме и в самом деле нетрудно не мешать друг другу, а, может, просто умотался накануне, но продрать глаза Гуннар сумел, когда солнце уже стояло высоко над крышами и нахальный луч, пробившись сквозь занавеси, устроился на лице.

В углу комнаты обнаружилось все необходимое для того, чтобы умыться и привести себя в порядок, на поставце у стены ждал поднос, накрытый вышитым полотенцем. Кувшин с молоком, хлеб, сыр, несколько ломтей холодного мяса. Словно Вигдис заранее знала, что он выползет из постели только к середине дня, когда уже и не грех поесть, и неважно, что утро не было заполнено заботами, как предписывал Творец.

Рядом с едой лежала записка, придавленная ключом, судя по размеру, от дома. Гуннар пробежал глазами строчки — да, так и есть. Пожелания доброго утра и хорошего дня — он усмехнулся — просьба не ждать, дескать, дел много, как всегда, предложение заняться собственными. Но если он по-прежнему намерен провожать ее вечерами, то пусть встречает в «Шибенице».