Охотник

О потраченных деньгах Гуннар не жалел, все равно сейчас лежали бы в подвале покойного Ингвара — к слову, если этот подвал не обчистят, воспользовавшись тем, что охранять некому. Не в серебре дело. Думать о том, что, возможно, это из-за нее он оказался на виске, было невыносимо. Не думать — не получалось. И, как ни крути, выходило, что дальше им вместе не быть. Даже если это не она. Скорее всего, ему придется уехать из Белокамня, нанявшись в приграничье: быть трактирным вышибалой — не предел его мечтаний. А ей — оставаться.

Дом, связи, налаженная и обустроенная жизнь, ради чего бы ей бросать все это? Особых иллюзий Гуннар не питал — всегда найдется, кому утешить. И ее… и его. Наверное.

Чтоб тому ночному извергу вечно икалось.

А, собственно, какого рожна? Не иначе как Гуннар после пытки все-таки головой повредился. Найти тварь, добыть доказательства, и… И окажется, что это кто-то из своих. Твою ж мать!

Он в который раз призвал проклятья на голову неизвестного изверга и заставил себя не думать. Завтра. Серебра немного есть, с голода прямо сегодня не умрет, а утро вечера мудренее, даром что для него сегодняшний день начался с обеда.

Наставники, и в пансионе, и в ордене учили, что судьбоносные решения нужно принимать исключительно на свежую голову, сытым и здоровым. Вот завтра Гуннар и решит.

Впрочем, когда это получалось что-то решать на ясную голову? Первым, кого Гуннар увидел, вернувшись в «Аист и корону», был Эрик. Стоял себе, держа кружку и негромко переговариваясь с хозяином. Встретившись взглядом с Гуннаром, мотнул головой в сторону ближайшего свободного стола — поговорить, дескать, надо.

Протянул письмо. Узор на печати показался знакомым — такой же был на торце ножа, что он подарил брату. Да и почерк еще не устоявшийся, детский.

Эрик молча вернулся к стойке допивать свое пиво. Похоже, говорить им и правда больше не о чем. Но что понадобилось брату так скоро? И почему письмо настолько толстое? Гуннар сломал печать, преисполнившись самыми мрачными предчувствиями. Писал Рерик точно курица лапой, тут и там виднелись кляксы.

Торопился?

«Я переписал для тебя обряд. Успел, и спрятал копию, прежде чем мама отобрала книгу. Она сказала, что такие вещи нельзя рассказывать всем — слишком велик соблазн. Заставила меня поклясться, что никогда в жизни не воспользуюсь этим знанием».

Заставила поклясться, но не забыть. Надо же. Может, парню повезет больше?

«Еще сказала, что свяжется с влиятельными знакомыми, чтобы нашли все списки с этой книги и сожгли.