Охотник

Обычно так делали во время засухи или когда внезапные заморозки побивали едва проклюнувшиеся всходы. Правители перед большим походом… Обычный человек не подойдет, только отмеченный милостью духов. Лучше всего, чтобы он был средоточием всяческих достоинств, но не обязательно, если единственный отмеченный духами, кроме проводящего ритуал, будет распутником и вором, тоже подойдет. Но чем сильнее дар, тем…

***

Тот одаренный действительно был ни при чем, и потому деревня осталась стоять — местные даже отдали им ту, что выманила Орма за околицу или как там это называлось в тех краях.

Соседняя сгорела дотла через неделю после того, как купеческий караван двинулся дальше, а вместе с ней сгорел и тот, кто провел обряд — силен он был, очень силен, видимо, и для себя у духов милости выпросил. Еще через неделю на бесконечных дорогах сгинул и проезжий чиновник, возжелавший оказаться при дворе императора. Умер он, хоть и не сразу, но, на взгляд Гуннара, чересчур быстро — среди оставшихся четверых одаренных не нашлось никого, кто решился бы проделать с исполнителем и заказчиком то же, что они сотворили с Ормом.

Хотя уже знали, как именно это сделать. Впрочем, Гуннар на их месте бы тоже не решился сотворить этакое.

Зато сейчас кто-то из четверых, видимо, дозрел. Доделать не успел, правда, спугнули, потому тот несчастный и мог кричать. И, видимо, с убийцей своим он был не слишком знаком, иначе заманили бы куда-нибудь в укромное место, а не оставили посреди города.

Если это кто-то из четверых, тогда понятно, почему сам Гуннар жив.

Хотя… разделать живого человека духа хватило, а полоснуть по горлу приятеля — нет? Или ослаб из-за прерванного ритуала, а стражники спугнули? Додумать Гуннар не успел — пришли еще двое стражников и велели идти следом.

Глава 10

Судья выглядел так, словно его выдернули из постели. Может, и правда разбудили: окон не было ни в камере, ни в допросной, да и по ощущениям прошло, может, несколько часов, но не вся ночь. Плохо. Значит, Гуннара считают опасным и переполошили не только судью, не стал бы он по доброй воли из-под жениного бока вылезать.

Почти наверняка будет дурное настроение срывать — а на ком его сорвать, как не на душегубе?

Гуннар едва удержался, чтобы не глянуть в сторону, где с потолка свисал крюк, а у стены стояли три дюжих мужика в кожаных фартуках. Если знакомые стражники не поверили, что он ни при чем, поверит ли незнакомый — к слову, представляться он не стал, много чести — судья.