Охотник

У Зигмунда долго не открывали, Гуннар уже почти решил уходить, когда за дверью все же раздались шаги. Седая женщина вопросительно на него посмотрела, поклонилась, приветствуя, но в дом, как должно бы, не позвала. Оставила переминаться на пороге на виду у всей улицы. Гуннар поклонился в ответ.

— Примите мои соболезнования. Мы с Зигмундом, пусть Творец примет его душу, сражались вместе. Если нужна какая-то помощь…

— Ты не одаренный, — перебила она.

Значит, остальные у нее уже были. Все втроем?

— Нет.

— Тогда почему ты жив, а мой сын — нет?

Глава 5

Гуннар не отвел взгляд.

— Не знаю.

— Если эти, с даром, способны спасать кого-то, кроме себя, почему спасенным оказался ты?

— Мне правда очень жаль, но его нельзя было…

— Мне рассказали, — снова перебила она.

Интересно, у кого из троих хватило духа рассказать матери, как именно погиб ее сын? Ингрид, наверное. Все-таки она была старше и хладнокровнее остальных. Или очень хорошо умела скрывать настоящие чувства.

— Вы — вы все, стояли и смотрели, как его убивают.

Гуннар покачал головой. Некогда там было стоять и смотреть. Наверное, если бы клинков из небесного железа оказалось больше, смогли бы успеть… Нет. Не успели бы. А плетение просто рассыпалось. Отдельные капли получалось жечь невозбранно, но то, что собралось, разрушало плетение не хуже небесного железа. Так сказала Вигдис, и у Гуннара не было причин ей не верить. Только что проку в этом знании женщине, потерявшей единственного сына?

Он поклонился — низко, до самой земли, безмолвно прося прощения за то, в чем его вины не было вовсе.

Очень хотелось напиться, но разве это когда-нибудь могло кого-то вернуть? Гуннар мотнул головой и направился к Руни — глядишь, удастся отвлечься неотложными делами.

На стук дверь открыл слуга, с поклоном провел в дом. С лавки у окна, отложив пяльцы, поднялась Сив, женщина Руни. Лет на пять младше Гуннара, а приятеля, значит, на добрые десять. Поклонилась:

— Прошу за стол.

— Не утруждайтесь, — поклонился он в ответ. — Я не голоден.

Желудок, словно протестуя, заурчал — на самом деле Гуннар с утра не ел, а в доме одуряюще пахло пирогами. Девушка улыбнулась:

— Позвольте вам не поверить.

Она жестом указала на лавку, пришлось подчиниться. Приятель, появившись из соседней комнаты, кивнул вместо приветствия, сел напротив.

— Ешь давай, и не отнекивайся. Отощал, в чем душа держится. Хотя после такого немудрено.