Дом моего врага

У папы почти нет времени играть со мной, как только его сделали капитаном, у него не осталось времени учить меня, теперь он всё чаще бывает на работе и иногданочует там, я почти его не вижу.

- Не переживай, он делает это ради вас. - Зачем-то добавил я, совсем не зная так ли это.

Мне было не известно реальное положение дел, может капитан жалел, что завел семью так рано и пропадал там или у шлюх, чтобы реже бывать дома. Даже если я был близок к правде, мальчику такая правда была не нужна.

- Я знаю это, - Грустно вздохнул он.

Его глаза цепляется за катану что лежит рядом со мной и больше он не увлечен игрой, а только пожирает её взглядом. Его увлекают мысли об оружии, а меня о том, что я даже не могу вспомнить как забирал её с кровати. При этом она как моя тень, куда я, туда и она.

- Хочешь посмотреть?

- Ага!

Касаюсь меча, чувствую его голод и стараюсь подавить, не слушать. Не слушая голос, поднимаю перед собой и обнажаю багровое лезвие.

Меня это пугает, и я тут же захлопываю клинок, пряча его в ножнах, пускай возвращается в свою тюрьму, не я его вместилище, а сталь. Дыхание участилось, когда это произошло не понимаю, досуха стёртое горло требует воды.

Меч Мурамасы изголодался по крови и битвам пока я был здесь, но я ничего не могу поделать.

Всех, кого я убивал, были мужчины и только в бою, таков был мой принцип, ни женщин, ни детей, я никогда не трогал.

- А ты самурай?

- Да.

- А мой папа охотиться за ронинами.

- Хорошо, что их здесь нет, да?

Подмигиваю мальчику, а сам всё чувствую ком застрявший в горле.

- Почему твой папа охотиться на ронинов, они такие же самураи, только лишившиеся

хозяина.

Его узкие плечики беспечно поднимаются вверх, а потом опускаются, своих мыслей у него не

было на этот счет, но затем кое-что вспоминает.

- Мама говорит, что все ронины это тунеядцы с оружием, которые ничего не умеют и не хотят делать, поэтому промышляют тем, что сбиваются в банды и грабят честных людей и прохожих на дорогах.

Слова не желают выходить наружу, ведь это правда, только недавно я искал кому продать свой клинок и был готов идти в охрану к преступникам. Гордость воина не позволяла мне взять в руки плуг, но она молчала, когда я убивал.