Тишина камней

– Что дальше?

– Как и зачем живут цнои дальше?

Старик от души рассмеялся. Сложив руки на коленях, он задумчиво наблюдал за непоседливым мальчишкой, пока не собрался ответить:

– Четвертый – гвальд самостоятельности. Самостоятельность – это…

– Знаю я, – перебил Ри, издалека завидя Майю.

Она спускалась по центральной улочке среди неказистых серых домишек в вязанном, в цветную полоску платье, длинных чулках и с котомкой за плечами. Ее мать красила нити шерсти, а отец добывал краску из растений и личинок насекомых, поэтому Майя всегда одевалась в пестрые, радужные наряды.

Инэн Гаро не обиделся, он сам когда-то был таким: своенравным, считающим свое мнение единственно верным. Ты либо слепнешь, костенеешь и высыхаешь, оставаясь центром, либо понимаешь, как много рядом вселенных, из которых можно пить. Глупо считать себя самым умным. Инэн верил, что Ри не глуп.

– Пятый и шестой гвальды цнои передает знания своим детям, учит их ходить, говорить и слушать, а потом – становится счастливым и умирает.

– Не по погоде оделась! – съязвил Ри, намекая на довольно-таки теплое утро, и вскочил навстречу Майе, а чтобы не огорчить старейшину, отметил, обращаясь к нему: – Остановились на шестом гвальде.

Инэн Гаро, ухмыльнулся и кивнул, разрешая отлучиться. Ри распознал в этом жесте сожаление, которое старейшина частенько проявлял, оставляя в душе подростка неприятный осадок непонимания: “Голова-то у тебя на месте, да вот только плечей нет”.

– Пойдешь со мной на родничок? – Майя ждала Ри, облокотившись на столб навеса для сена у соседнего дома.

– Спрашиваешь! – Мальчишка зарделся и, не желая заострять внимание на вспыхнувшем смущении, снял с плеча подруги котомку, тоже вязанную, с узорной вышивкой. – Тяжелая.

– Это сюрприз.

Сам родник бил из скалы на недоступной высоте, и за долгие гвальды проторил себе русло среди камней, поросших мхом, а внизу, пробившись через витиеватые корни сосны, сбрасывал студеные струи небольшим водопадом прямо в лесное озеро.

А уже из этого священного для местных цнои водоема неторопливо вытекал ручьем, который огибал обитель и утолял жажду и нужды жителей Энфиса. Ри прекрасно знал, что по утрам никто не посещал родник, как называли и само крошечное озеро, поэтому его сразу обуяло предчувствие. Оно могло бы стать предвестником неприятностей, если бы не было таким приятным из-за созерцания открытой спины и загорелых плечей Майи.