Тишина камней

– Не об этом ли мечтают все ваши девицы? Гавань Гирей – место свершения самых невероятных возможностей. Я бы хотел туда попасть… в ученики к какому-нибудь ювелиру. А ты?

– Болван! – Гаро сердито стукнула друга в плечо и выдала то, что сама узнала лишь недавно, как очевидную, лежащую на поверхности вещь: – В Гавани из ныряльщиц делают элитных шлюх для богатеньких вельмож! Ты такой участи для меня желаешь?

Моол Тан вытаращился на подругу, с невозмутимым видом поведавшую о вопиющем безобразии, будто видел ее впервые.

Он лишь помотал головой.

– Вот и матушка не хочет, – закончила Гаро.

– А другие?.. А так вот значит… – неудавшийся ученик кузнеца лепетал, озвучивая сумбурные мысли.

– Что значит? Что другие? Другие не знают! Думаешь, хоть одна из ныряльщиц в своем уме пойдет на такое? – слова прозвучали неуверенно. Гаро запнулась, вспомнив о доносчице в гоэм. Она хоть и не была особенно близка ни с кем из девушек, но всегда с сожалением провожала мастериц с представителем наместника и видела, как переживает матушка.

Теперь она понимала, с чем связано излишнее, как ей казалось тогда, сочувствие со стороны наставницы. Но это не отменяло того факта, что среди ныряльщиц всегда присутствовала предательница, возможно знающая куда больше остальных, невинных девушек.

– Я просто подумал… – Моол Тан нерешительно помялся. – Может, поэтому вам строго настрого и запрещены… ну эти... любовные утехи? Чтобы поставлять нетронутых…

– Ты совсем сбрендил?! – Гаро вскочила в бешенстве и с негодованием округлила глаза.

– Это нужно для задержки дыхания! – Но чем больше фраза товарища сбрасывала шелуху глупости, тем чаще в ней попадались крупицы разума. – Это… Но ведь… Нам… Как же…

И она присела. Вся жизнь вдруг превратилась в один сплошной обман.

С этого места была видна лишь кромка океана. Гаро мысленно потянулась к родным волнам, окунулась в манящую толщу, глубоко вдохнула, как перед погружением. Ди-Дор никогда бы не посмел ее вот так обмануть. Ди-Дор был с ней откровенен.

Где-то за кустами мальчишки играли в охотников. Стук деревянных мечей прерывался бравыми выкрикиваниями и свистом, “ой, больно”, а то и повелительным “заткнись и страдай, паршивец, моя вальзива круче твоей”.

– Как же все надоело, – прошептала Гаро, то ли от стыда, то ли от накатившего нежелания принять ложь, закрыла лицо ладонями. – Одно и то же: погружения, погружения – каждый день в Охоту и Глупость, а теперь Тишина – и каждый день тренировки.