Срединный мир-1. Ночная гостья

Но на третьем, кроме тюрьмы, ничего расположено не было. Отчасти из-за очень небольших размеров уровня, отчасти из-за условий.

Весь третий уровень состоял из одного широкого коридора, по бокам которого находились двери в разные по комфортности помещения. Также наличествовала парочка переговорных, караулка и зал со всякими зловещими приспособлениями, оставшимися еще от прежних хозяев. Я ни минуты не сомневался, что и до Открытия Врат третий уровень Императорского монетного двора использовался как тюрьма. Негласно, конечно.

К тому же потолок здесь лишь немногим превышал два метра, а воздух был душный, спертый и влажный. Сверху все время капало, а по стенам бежали ручейки мутной воды.

Камеры в казематах были двух типов. Комнатушки размером три на три метра, где даже наличествовала кое-какая мебель, и клетушки полтора на полтора. А прямо по центру коридора в полу было выдолблено шесть «каменных мешков». Каждый глубиной метра по четыре, а диаметром около полуметра. И все они примерно на четверть были заполнены водой.

Вот в эти колодцы я и определил Сеньку с приятелями.

Тюрьма большей частью пустовала. Лишь иногда в камеры, те, что побольше, отправляли отсыпаться пьяниц. Также сюда можно было угодить за драку и воровство. Серьезнее преступлений в моем секторе не случалось давно.

К тому же, заключение в камеру моих подданных было лишь временной мерой: грязной и тяжелой работы на всех хватало.

Основной же контингент тюрьмы составляли заезжие гости, которых время от времени вылавливали патрульные на моей территории.

— Так, выловите мне кого-нибудь из дружков Сеньки и препроводите в пыточную.

Я прошел в зал, украшенный зловещими и, по большей части, даже мне непонятными инструментами. Да и зачем понимать? Воображение узника порой такие вещи рисует, что и не каждый палач-виртуоз додумается.

Кстати, палач у нас тоже имелся.

— Здорово, Ят!

— Здоров, — проворчал полуорк. — Подожди, пока пациентов готовят.

Таков был Ят. Работу свою он любил и почитал за особое искусство, а узников иначе как пациентами не называл. При этом особой жестокостью не страдал и в садизме, в отличие от других коллег по ремеслу, замечен не был.