Серый Дол

И тогда Илия решила предпринять последнюю попытку достучаться до сестры.

- Зана! Милая. Сестрёнка моя. Разве ты не помнишь кто я такая? Неужели ты забыла наших папеньку и маменьку?

Зана молчала. То-ли слушала, то-ли вглядывалась в свою добычу, выбирая место для удара. А может нечто другое её останавливало, но девочка совсем не шевелилась.

- Разве ты не помнишь какой была? Ты забыла, как любила стрелять из лука? Как по вечерам мы слушали сказки отца? Как он брал нас с сёстрами в город, на ярмарку мёда? Неужели ты ничего этого не помнишь?

- Я должна есть! - заревела вдруг Зана.

Илия зажмурилась и закрылась руками, ожидая удара, который должен был за этим криком последовать.

"Властитель, помоги! Не дай этому случится, умоляю!" - взмолилась она в тот миг.

И... ничего не произошло. Никто не напал, не начал рвать её плоть в клочья и пожирать живьём. Тянулись мгновения, а Илия ждала конца, который не наступал. Слышала она лишь своё собственное прерывистое дыхание и шум стенающего под натиском ветра леса: кроны шумели над головой, стволы трещали.

Наконец, девочка позволила себя опустить руки и открыть глаза.

Заны не было. Илия завертела головой, но нигде не увидела сестры: ни сгорбленного силуэта, ни искажённого злобой лица, ни жёлтых глаз, наблюдающих за ней из темноты. Зана ушла, словно растворилась во мраке ночи.

И только поняв наконец, что осталась одна, Илия вдруг разрыдалась. Эмоции захлестнули её, и, прижавшись к стволу дерева, обняв его так крепко, как могла бы обнять родную мать, она рыдала, изливая лесу весь пережитой ужас.

И древний лес слушал, продолжая шуметь кронами.

Лишь спустя какое-то время, когда истерика начала отступать и сердце успокаиваться, а холод ночи стал понемногу обволакивать её тело, Илия обнаружила, что дерево, к котором она прижалась, было очень странное на ощупь. Она не чувствовала щекой и руками шершавой коры, ствол был совсем гладкий.

Тогда, утерев свои слёзы, Илия поднялась на ноги и посмотрела вверх. И оказалось, что прижималась она всё это время вовсе не к дереву, а к тому самому тотему Серебряного Волка, который ей показывала на пути к ведунье Весна.

Бегущие по небу облака вновь приоткрыли Рунон, чей серебристый свет позволил девочке отчётливо, куда лучше, чем в прошлый раз, разглядеть вырезанную в древесине морду величественного зверя: длинные уши, вытянутая узкая морда, обрамлённая пышной гривой, и глаза, слишком выразительные и мудрые для древесного изваяния, пристально взирающие на маленькую девочку.