Опальный маг

— «Гнусным пойлом»?! — взревел Громила громче тёщи орка Пузана, Матушки Любавы, которая славилась тем, что, войдя в раж, могла переорать всех мартовских котов в округе. А в позапрошлом году, когда она шла в соседнюю деревню Болтухино и на неё напал волкодлак Остроглаз, наводивший ужас на всю округу более полувека, она, не растерявшись, завизжала. Волкодлак не только потерял сознание, но и заикался ещё полгода. Теперь стоит только напомнить имя матушки Любавы, как он сразу начинает дрожать, моментально растрачивает весь запал и зверский вид и, скорчив обиженную гримасу, спешит убраться с дороги.

— Он так и сказал? — продолжал кипеть праведным гневом Громила.

— Ага.

— Ну попадись он мне! Мокрого места не останется, только маленькая кучка сухого удобрения, — зловеще сверкнув налитыми кровью глазами, пообещал хозяин харчевни. — Более мерзких, подлых и лживых существ, чем эльфы, не встречал.

— А в народе говорят, что про них в параллельном мире… ну, этом… Зымля, или как-то так, — встрял Овгард, лысый тролль, — в умных книжках пишут, что они благороднейшие и умнейшие существа…

— Кончай брехать, — перебил Нэдфилд.

— А ты откуда знаешь? — спросил Громила, с подозрением косясь на Нэдфилда.

— А мне Просветлённый Отшельник говорил, — с умным видом, приосаниваясь, провозгласил Нэдфилд. — А он мудрейший из отшельников, так как у него ещё в век Ястреба после пятидесятидневной медитации открылся третий глаз.

— Да ни фига он не знает, твой отшельник, — вскипел Овгард.

— А ты чё, пробовал? — полюбопытствовал Проныра.

— Ага. Он их вёдрами жрёт без запивки, — съязвил Нэдфилд. — Каждое утро по ведру. Это у него вместо утренней зарядки для поднятия тонуса.

— Да пошли вы, остряки доморощенные, — буркнул Овгард, отворачиваясь от них и направляясь к своему столику, где плюхнулся на скамейку и мрачно уставился в свою кружку.

— Он чё, обиделся, что ли? — спросил Проныра, когда потревоженные посетители харчевни уселись за свои столики, весело обсуждая произошедшее. — Эй, Овгард, кончай дуться! Давай лучше выпей с нами за долголетие и процветание сей славной харчевни, и забудем все эти заумные споры, из-за которых вышла такая фигля-мигля.

— Не буду я пить с теми, кто надо мной смеётся, — обиженно пробурчал Овгард, не поднимая глаз от кружки.